… Теперь я находился в каком-то месте, состоявшем из твердого вещества, не из воды и не из газа. Здесь не было света, но не было и тьмы, не было холодно и не было жарко. Быть может, оно находилось внутри моего сознания.
Мы смотрели друг на друга, и в своих бледно-зеленых руках я сжимал громомолнию, держа ее как винтовку перед грудью наискосок.
Он своим видом напоминал серую колонну и был покрыт чешуей. У него была морда крокодила и огненные глаза. Когда он говорил, три пары его рук постоянно меняли положение. Но в целом он также не двигался с места, на котором находился.
«Старый враг, старый товарищ», — обратился он ко мне.
«Да, Белион, я здесь».
«Твой цикл завершен. Избавь себя от унижения пасть от моей руки. Уступи, Шимбо, и сохрани мир, тобой созданный».
«Едва ли этот мир должен погибнуть, Белион».
Молчание. И немного спустя:
«Тогда будет противоборство».
«…Если ты не отступишь».
«Да будет бой!»
Он вздохнул, извергнув пламя.
«Да будет так».
И он исчез.
…И я снова находился на маленьком холме, медленно опуская руки, потому что сила покинула меня.
Это была странная метаморфоза, ничего подобного со мной никогда ранее не случалось. Сон наяву, если хотите. Фантазия, рожденная напряжением и гневом.
Дождь продолжал идти, но уже не с такой силой, как раньше. Ветер потерял долю свирепости. Молнии больше не сверкали, и гром тоже утих. Земля больше не вздрагивала. Огневая активность вулкана прекратилась, оранжевое свечение на макушке уменьшилось, и трещина в склоне уже не кровоточила лавой.
Глядя на все это, я вновь почувствовал и холод, и то, что я промок, и что земля под ногами твердая. Наша бесконечная битва прервалась в самом начале. Лично я был доволен: вода в озере стала прохладнее, и серый остров казался не таким уж недоступным.
Между тем сквозь прореху в тучах пробилось солнце, и на сверкающих каплях воздушной влаги развернулась радуга. Она изогнулась сквозь промытый воздух, окантовав аркой Ахерон, остров, дымящийся конус, словно картинку внутри блестящего пресс-папье, отчего все стало похоже на нереальную миниатюру.
Я покинул свой холмик и возвратился на место, где находился до этого. Нам еще нужно было построить плот…
Я прожил уже слишком долго, и с каждым новым днем шансы моей гибели все больше увеличивались. Хотя факт этот формулируется иными словами, но отношением к нему моего страхового агентства может на явственном примере служить размер страховой премии. Их компьютер определил меня в одну рубрику со случаями неизлечимой ксенопатии — в соответствии с их критериями и показаниями моих шпионов. Это придает мне уверенность: возможно, они правы. Впервые за очень долгий срок я был ввергнут в опасный эксперимент. И чувствовал, что немного вышел из формы. Если Грин Грин и заметил, что мои руки дрожат, то никаких замечаний не сделал. В этих руках заключалась его жизнь, а у него и без того мысли имели самую мрачную окраску. Сейчас он мог убить меня в любое время. И он это знал. И я знал. И он знал, что я знаю. И…
Сдерживало его лишь то обстоятельство, что он не мог выбраться с Иллирии без меня. Рассуждая логически, это означало, что его корабль остался на острове. Из чего следовало, что если в распоряжении Шендона имеется корабль, он может отправиться на наши поиски с воздуха. Значит, мы поступим разумно, укрывшись под кронами деревьев на берегу, и в дальнейшее путешествие следует отправиться только под покровом ночи. Соответственно, я перенес наши строительные работы в глубь берега. Грин Грин нашел эту идею великолепной.
В облачном одеяле в тот день появилась проплешина, но полностью небо не очистилось. По-прежнему шел дождь. Стало немного светлее, и над нами проплыли две белые луны, Каттонталус и Флопсус. Правда, рассмотреть их ухмылки и глазницы было невозможно.
Позже, в тот же день, с Острова поднялось большое серебряное насекомое, втрое больше «Модели-T», отвратительного вида, как личинка жука. Шесть раз оно описало круги над озером. Мы укрылись под многочисленными ветвями, к тому же зарылись в листья и оставались в своем укрытии, пока «насекомое» не вернулось на Остров Мертвых. Все это время я судорожно сжимал мой древний амулет. Старина-кролик не выдал и на этот раз.
Плот мы закончили за пару часов до заката и остаток дня провели, сидя на земле и прислонившись спинами к стволам деревьев.
— Грош за идею, — проронил я.
— Что такое грош?
— Древняя монета, когда-то распространенная на моей родной планете. Впрочем, обдумав предложение, я его снимаю — теперь они очень ценятся.
— Странное предложение — купить мысль. В древности существовал такой обычай?
— Это было связано с развитием торговли: у всего есть своя цена.
— Чрезвычайно интересная концепция. И я понимаю, кстати, как люди вроде тебя вполне могут в нее верить. Ты бы выкупил пайбадру?
— Это уже сутяжничество. Пайбадра — причина действия.
— Но ты бы заплатил человеку, чтобы он оставил намерение отомстить тебе?
— Нет.
— Почему же?
— Ты бы взял деньги и продолжал бы искать удовлетворения, надеясь усыпить меня чувством ложной безопасности.
