Торгуйте жизнью и смертью в обмен на забвение, но свет или тьма дойдут до самых ваших костей или до вашей плоти. Придет утро, а вместе с ним воспоминания.
Рыжая ведьма спит в своем высоком, как собор, зале между прошлым и будущим. Ее быстро убегающий сон исчезает в темных аллеях, а Время тикает Историей вокруг событий. И сейчас она улыбается во сне, потому что Янус опять делает все только наполовину…
Вернувшись назад, к славе, она купается в ее теплом зеленом взгляде.
Прислушайтесь к миру, он называет Блис, и его совсем нетрудно слушать: звуки могут быть смехом, вздохами, осторожными отрыжками. Они могут «тук-тукать» машинами или бьющимися сердцами. Они могут быть дыханием бесконечного множества их слов. Они могут быть шагами, поцелуями, пощечинами, плачем младенца. Музыкой. Да, музыкой. Но они забывают о звуках и словах и смотрят на мир.
Во-первых, цвет; назовите один. Красный? Вот берега реки этого цвета, и между ними струится зеленый ручеек с пурпурными камешками на дне. Желтый, серый и черный — город в отдалении. Здесь, на открытом поле, по обеим сторонам реки, стоят павильоны. Назовите любой цвет — они повсюду вокруг. Больше тысячи павильонов, как воздушные шары, как парики, как грибы без ножки, сверкают на голубом поле, украшенные вымпелами, с движущимися разноцветными людьми. Три ярко-лимонных моста перекинуты через реку. Река течет к тягучему морю, которое волнуется, но редко бушует. Оттуда вверх по реке идут барки и лодки и другие корабли, которые пристают вдоль берегов. Многие спускаются с неба, приземляются повсюду на голубом газоне поля. Их пассажиры двигаются среди павильонов. Это люди разного сорта и разных рас. Они играют. Они издают звуки и носят разноцветные одежды. Подходит?
Запахи растущей природы нежны, и их поцелуем приносит ветерок. Когда этот ветерок и эти запахи доносятся до ярмарки, они неуловимо изменяются. Появляется залах пыли, который очень неприятен, и запах пота, который не может быть очень неприятен, если часть его — твоя собственная. Там и запахи дыма костра, и пищи, и чистый аромат спиртных напитков. Понюхайте мир. Попробуйте его, проглотите, оставьте в своем желудке. Горите им, как человек с повязкой на глазу и альпенштоком.
Он ходит среди потаскух и кобыл, толстый, как евнух, каковым не является. У него очень странного цвета кожа, и его правый глаз — вращающееся серое колесо. Недельной давности борода обрамляет его лицо, и пятно его одежды вообще лишено какого-либо цвета. У него ровная походка. Его руки сильны.
Он останавливается купить кружку пива, подходит, чтобы посмотреть на бой петухов.
Он делает ставку на меньшую птицу, которая разрывает большую напополам, и оплачивает свое пиво.
Он смотрит на представление лишения невинности, пробует образец наркотика, отодвигает в сторону коричневого человека в белой рубашке, который пытается угадать его вес. Затем из ближайшей палатки появляется коротышка с близко посаженными черными глазами, подходит к нему, дергает его за рукав.
— Да?
Голос у него глубокий, как бы исходящий из какого-то центра внутри тела и очень впечатляющий.
— По вашей одежде я могу судить, что вы проповедник.
— Да, я проповедник, но нетеистического, несектантского толка.
— Очень хорошо. Хотите заработать немного денег? Это займет всего несколько минут.
— Что мне надо будет делать?
— Человек собирается совершить самоубийство и будет похоронен в этой палатке. Могила уже вырыта, и все билеты проданы. Но публика начинает волноваться. Исполнитель отказывается работать без соответствующего религиозного сопровождения, а нам никак не удается протрезвить проповедника.
— Понимаю. Это будет стоить десятку.
— Пятерку.
— Найдите себе другого проповедника.
— Ну, хорошо, десятку. Пойдемте! Они уже начали хлопать в ладоши и свистеть!
Он заходит в палатку, моргает глазами.
— Вот проповедник! — кричит распорядитель. — Теперь мы готовы и можем начинать. Как твое имя, папаша?
— Иногда меня называют Мадрак.
Человек замолкает, поворачивается, облизывает губы:
— Я… я не знал.
— Неважно, давайте начнем.
— Хорошо, сэр. Эй, расступитесь! Дайте пройти! Дорогу!
Толпа расступается. В палатке собралось, наверное, человек триста. Наверху сверкают огни, освещая огороженный веревкой круг земли, в которой вырыта могила. Насекомые летают в пыльных дорогах, идущих по лучам света. Открытый гроб стоит перед вырытой могилой. На небольшой деревянной платформе — стул. Человеку, сидящему на стуле, наверное, лет пятьдесят. У него плоское лицо со множеством морщин, худое тело. Глаза его слегка навыкате. На нем одеты только шорты, и у него много седых волос на груди, руках и ногах. Он наклоняется вперед и косится на двоих, пробирающихся через толпу.
— Все готово, Домлин, — говорит коротышка.
— Моя десятка, — говорит Мадрак.
Коротышка сует ему сложенную бумажку, которую тот осматривает и кладет в бумажник.
Коротышка взбирается на платформу и улыбается толпе. Затем он сдвигает на затылок свою соломенную шляпу.
