Их лицей, созданный в здании закрывшегося детского сада, как и большинство подобных частных школ, возникших после развала Союза, никак нельзя было назвать ординарным. В их областном центре были учебные заведения и попрестижнее, тем не менее учиться в нем было возможно не каждому желающему. Во-первых, останавливала цена, даже на момент поступления сюда Хартмута она была более чем приличная – двести долларов в месяц, и за десять с половиной лет, что он тут проучился, увеличилась в несколько раз: инфляция, экономический кризис в стране (как с прискорбием говорила на собраниях директор); во-вторых, сам контингент учащихся – это были дети самых крутых шишек города, чего только стоил Илья – сын мэра Ростислава Юрьевича Златоверхого, хотя в журнале и на тетрадях стояла фамилия Машуков. Но Хартмуту несколько лет назад довелось заглянуть в ксерокопии документов их класса – неожиданно должна была нагрянуть какая-то проверка из столицы, и директор, выловив его, попросила проверить наличие всего необходимого в личных делах, так что он знал правду.
В том, что помогал именно он, удивительного ничего не было – он, наверное, был единственным в школе, кто действительно учился, мог блеснуть знаниями, а также защитить честь своего учебного заведения на олимпиаде по любому предмету. То есть почти единственным – Илья тоже учился на отлично, вот только отправить его на общественное мероприятие не удалось бы и заведующей облоно, не то что директору лицея. Остальным же ставили проходные оценки во избежание претензий от родителей, те же ученики, что хотели баллы повыше, но не хотели учиться, обращались к Айхгольцу.
А он еще в первом классе понял, что для детишек, росших под домашним девизом «Деньги решают всё», нельзя ничего делать за спасибо – безвозмездную помощь никто ценить не будет, поэтому любая его услуга, начиная от решения заданной на дом задачки и до реферата, имела свой тариф. К тому же он был одним из немногих, кто тут учился не потому, что его родителям некуда деньги девать, нет, деньги были – отец почти безвылазно пахал в Германии, а потому, что лицей находился прямо во дворе многоэтажки, в которой он жил.
На момент, когда Хартмуту пришло время идти в первый класс, других школ поблизости не оказалось: несколько кварталов рядом были буквально застроены новыми многоэтажками, и бизнесменов от стройки, видно, не слишком-то волновало это обстоятельство. Школы тоже строились, но значительно медленнее, и чем возить Хартмута в неведомые дали, его мама, экономная Агнет, польстилась на хорошо поставленную рекламу лицея, уговорила своего отца, у которого были связи в облоно, и запихнула сюда сына. И несмотря на непомерную оплату, ни разу об этом не пожалела: в нее входило не только отличное питание и медицинское обслуживание тремя сменными врачами, но и на самом деле очень качественное преподавание.
И у одноклассников деньги тоже были – родители давали им на карманные расходы достаточно, так что все оставались довольны. Другое дело, что молодежь эти денежки тратить на оплату Хартмутовых услуг не очень-то рвалась: как бы родители ни баловали своих детишек, но выполнять все прихоти тоже не стремились, особенно, когда это касалось много чего недозволенного, потому соученичкам и хотелось использовать полученные деньги на себя, а не на покупку знаний.
Но деваться им было все равно некуда, так что товарно-денежный оборот всегда был в действии, хотя в виде товара и выступала помощь Хартмута.
В сторону же второго отличника класса боялись даже лишний взгляд кинуть, ну не любил он этого, что уж говорить о том, чтоб обратиться к нему.
***
Илья с детства не переваривал шума и суеты, вплоть до истерик. В первом классе он устраивал такие крупномасштабные побоища, чуть ли не смертоубийства, если только кто что не так сказал или сделал, что плакали все: и учителя, и дети, и их родители, поскольку связываться с сыном мэра никто не хотел. Правда, отец его потом баллотировался в губернаторы и отработал свой срок, как полагается, а сейчас снова победил на выборах и стал опять мэром. Хоть семью свою он не афишировал, во избежание, как говорится, даже имущество все было записано на жену и ее родственников, тем не менее кому надо, все знали, чей Илья сын. Потому он всех, кроме Хартмута (к нему единственному не было никогда претензий, тот почему-то Илью никогда не раздражал, не лез с признаниями и просьбами о дружбе), выдрессировал так, что и поныне, когда он входил в класс, там устанавливалась сразу мертвая тишина.
Сам Хартмут был единственным из мальчиков в классе, который за почти одиннадцать лет учебы ни разу не попал под кулак Ильи. Он просто никогда не лез на рожон, мгновенно раскусив, что выводит из себя этого чокнутого, еще в первом классе.
Родители Ильи, конечно же, не смотрели сквозь пальцы на то, что вытворяет их сын: с младых ногтей таскали его по врачам, в основном психологам, и медицинским центрам, да только безрезультатно. Никто так и не смог внятно объяснить причину такого поведения Ильи.
