На следующий день, взяв себя в руки и начав рационально мыслить, он решил создать матери запасы долгосрочных продуктов: ей самой и так придется с близнецами нелегко, оставить их не на кого, а с ними не очень-то побегаешь по магазинам. Если хлеб еще можно купить в «хлебной» будке, гуляя с ними на улице, то продукты в их маленьком продуктовом магазинчике здесь же во дворе вечно несвежие и по завышенным ценам. Поэтому теперь Хартмут каждый день ходил в огромный супермаркет на углу их квартала и таскал полные пакеты сахара, муки, подсолнечного масла и различных круп.
На третий день мать схватилась за голову:
- Сынок, дедушки не будет всего две недели, а ты нас отоварил уже до самого Рождества.
Но Хартмут упорно доказывал, что у них должно быть все необходимое, а ему несложно принести. Вот и после завтрака, с наслаждением поругавшись с матерью, что хоть ненамного помогло приглушить непонятную тоску, прописавшуюся у него в душе, Харт, забывшись, выскочил за дверь в чем был, только кошелек взял и в шлепки влез. А был он в связи со все усиливающейся жарой в коротких домашних шортах и тонкой майке-боксерке. Отец установил перед своим отъездом дома кондиционер мультисплит системы на две комнаты, но этими комнатами оказались кухня и зал. Родительская спальня находилась на северной стороне, и солнца там не бывало априори, в отличие от комнаты Харта, расположенной на южной стороне в одной параллели с залом и кухней. Но отец, то ли поскупившись, раз Хартмут все равно переезжает в Германию, то ли не посчитав нужным, у него кондишен ставить не стал.
Чего в очереди на него пялились девчонки-подружки, хихикая, перешептываясь и строя ему глазки, он понял, когда вышел из магазина с руками, оттянутыми тяжелыми кульками, и случайно заметил свое отражение в черных стеклах супермаркета. Выматюкавшись про себя, он свернул в проулок сбоку магазина - самая короткая дорога домой, прошел несколько метров и выматюкался еще раз. Проулок между глухой стеной супермаркета и такой же, только огороженной, трансформаторной будки был очень тихим и мало используемым. Казалось бы, в нескольких метрах кипит жизнь и ходят толпы прохожих, здесь же шли навстречу три дебила, которые радостно засияли при виде Хартмана.
- Вот это девочка! Ну и ножки! - радостно присвистнул один. - Тебе помочь, малышка?
- Это пацан, лошара, - гигикнул другой.
- Да какая, блядь, разница? - подключился третий.
В шлепках и с руками, занятыми тяжелыми пакетами, да против троих... Пожалуй, с одним Харт бы справился. А так, из оружия только кульки с продуктами, с другой стороны, если удастся ими хорошенько размахнуться, то есть шанс сбить с ног этих мудаков и сбежать. Пакеты придется бросить, но тут уж ничего не поделаешь.
***
Каждое утро Илья, без аппетита позавтракав, отправлялся на объезд квартала, в котором жил Айхгольц. По несколько раз на самой маленькой допустимой скорости Николай объезжал подшефную территорию, потом они возвращались домой и после обеда опять приступали к этой бессмысленной процедуре, которая порой затягивалась до самого ужина. Вернувшись вечером, Илья шел в спортзал и выбивал из боксерской груши всю дурь, которой она была набита.
Это утро ничем не отличалось от трех предыдущих, разве что смазливый блондинчик в коротеньких шортиках, открывавших длинные стройные белые ноги, вышедший из супермаркета, был похож на Айхгольца. Но Златоверхий даже в самом эротическом сне не мог представить, чтобы тот ходил в таком виде на улице. Илья уже собрался отвести от него глаза, как парень, махнув головой в характерном жесте убрать челку с глаз, повернул за угол. Машина проехала пару метров, и Златоверхий дал сигнал остановить. Он, открыв дверь, не отрываясь, смотрел на ровные плечи и знакомую походку. Это был Айхгольц!
Харт с удивлением смотрел на неописуемое выражение, которое появилось одновременно на всех трех физиономиях его визави: это была нелепая смесь слепого восхищения с животным ужасом. Смотрели они куда-то за его спину, обернуться и узнать, что привело их в такое состояние, Хартмут опасался - кто ж поворачивается к врагам спиной?
- Бегите, девочки, - неожиданно раздавшийся над самым его ухом медовый голос беззвучно подошедшего Златоверхого заставил Харта вздрогнуть и чуть не выпустить кульки из рук.
Что увидели в глазах Ильи те придурки, Хартмут не знал, но мог догадываться, учитывая, как они шустро развернулись и слиняли.
- Айхгольц, - теплый воздух прошелся по уху и шее, щекоча их и вызывая... вызывая... А! Черт! Ничего он не должен больше вызывать! Ни мурашек этих клятых, ни возбуждения!
Но тем не менее все тело Харта напряглось в ожидании прикосновения, поцелуя, крепких объятий. Бляяяяядь...
- Какого хуя ты от меня прячешься?
Хартмут даже не подозревал, что он так сильно соскучился по этому козлу. Что вообще можно так сильно соскучиться хоть по кому-то. Его сердце билось почему-то в горле, и, видимо, из-за этого он не мог ничего ответить.
Илья забрал у него один пакет, и они, молча, пешком пошли к Харту домой, правда, когда подошли, у подъезда уже стоял знакомый джип.
