Воронин бросил дичь, не сказав «здравствуйте». Полковник повернулся, протянул руку. Воронин пожал руку и недовольно пробурчал:
– Стар я почтарем по горам мотаться…
Он достал из кармана примятое письмо в самодельном конверте, отдал полковнику. Потом вынул из-за пазухи бутылку водки.
– Едва не угробил. Ноги чужими стали. Ревматизма…
Полковник взял бутылку. Удивился:
– Московская?
Воронин кивнул.
– Откуда?
– Постояльцы наделили.
– Что за новости? Кто такие?
Воронин неопределенно повел плечами. Закусил нижнюю губу.
– Требухов! – позвал полковник.
Юркий мужчина, с круглым, рассеченным вдоль правой щеки лицом, поспешил к костру. Полковник кивнул на дичь.
– Займись!
– Слушаюсь, господин полковник.
Осклабившись, Требухов посмотрел на Воронина, потом нагнулся и взял тетеревов.
– Пошли, Сергей Иванович, – сказал Козяков.
В шалаше на земле лежал ковер. И еще два ковра висели. Кроме постели, накрытой коричневым одеялом из верблюжьей шерсти, в шалаше был изящный столик на гнутых ножках и грубо сколоченный табурет.
– Садись, Сергей Иванович.
Егерь опустился на табурет. Полковник на постель. Читал письмо, щуря глаза. И выдох был тяжелый, как у простуженного. Повертел конверт, перегнул пополам и спрятал под подушку.
– Скучно ей, – сказал раздумчиво. – Ну да ладно! Теперь выкладывай, что за постояльцы.
– Геологами называются… Камни ищут.
– Красный конгломерат?
– Мне не докладывали.
– Много?
– Трое. Один профессор. Два чином поменьше.
– Анастасию видели?
– Пока нет… Она из боковушки не выходит. Затем и шел, чтобы посоветоваться. Может, убрать их, да и концы в воду?
– Не пойдет… Твой дом должен быть чист, как стакан, из которого пьют. Пусть девушка не прячется. Она твоя племянница, приехала из города старикам по хозяйству помогать. И смотри, Воронин, если с Анастасией что приключится. Запомни, я не господь бог. Я ничего не прощаю!
Воронин недобро усмехнулся:
– С барышней все будет в лучшем виде… О себе подумайте, господин полковник. В Курганную целый эшелон красных конников прибыл.
– Пугаешь?
– Предупреждаю… Знать, не грибы они собирать приехали.
Козяков обхватил ладонью лоб и, не глядя на егеря, спросил:
– На почту ходил?
– В среду пойду. Не могу так часто… Я человек простой. Не люблю привлекать внимание.
Положив локти на колени, Козяков согнулся, будто у него случились колики в животе. Потом резко выпрямился. Раскупорил бутылку. Крикнул:
– Требухов! Стаканы!
– Я не буду, – сказал Воронин. – Моя дорога дальняя.
– Ты сделался слишком боязливым для своей профессии.
– Моя профессия – егерь.
– Знаю, что егерь… И все же… Красных конников ты боишься. На почту ходить боишься. Хлебнуть на дорогу водки боишься!
– Лес к осторожности приучил.
Водка заполнила стаканы на треть. Но запах сразу полез в нос. И Козяков морщился, когда пил, и Воронин морщился тоже…
Похрустывая огурцом, полковник сказал:
– Я шучу, Сергей Иванович. Шучу… Иначе в твоих местах одичать можно.
– Зачем так?
– А как? Места дивные… Но зимовать здесь в мои планы не входит. Я уверен, что на белом свете есть более теплая зима, нежели в предгорьях Северного Кавказа. Да и Настенька у меня на шее висит, хоть и ночует под твоей крышей. Слушай внимательно… В субботу пойдешь на почту…
Козяков опять взялся за бутылку, на какие-то секунды задержал ее в руке, потом поставил на стол. Раздумчиво сказал:
– Меня беспокоит только одно: почему Бабляк не подал условленного сигнала? Теперь та же история повторяется с Хмурым… Если письма не будет, достань мне зимнее расписание поездов. Жду тебя в воскресенье. Понял?.. И не трусь. Со мной бедным не будешь. Я бумажками не расплачиваюсь. Бумажки в наше время только для одного дела годятся, если рядом лопуха нет.
– Я вам верю, – сказал Воронин. – Вы дворянин. Человек чести. Вы за идею маетесь. А дружкам вашим я не верю. И вы не верьте. Ворюги они…
– Тише, – оборвал его Козяков. – Прикончат. И я воскресить не сумею…
Воронин промолчал. Собрался было уходить, но вдруг сказал:
– Странный парень один из этих геологов…
Козяков вопросительно сдвинул брови.
– Вышел утром во двор. Озырился вокруг. Да и говорит мне: «Давно, дед, егерем служишь?» – «Почитай, тридцать лет», – отвечаю. «Значит, и отца моего тут видел». – «Красный командир», – говорю. Геолог, Аполлоном его зовут, усмехнулся. Да и сказал тихо: «С князем Кириллом отец, царство ему небесное, в этих краях бывал – смекаешь, дед?..» Я ответил, что с князем Кириллом много всякого люду бывало. Всех не упомнишь.
– Фамилией не интересовался?
– Спрашивал… Не сказывает. Смеется: «Называй хоть горшком, только в печь не ставь».
– Занятно. – Козяков поднялся с постели. – Посмотреть бы на этих субчиков…
– Можно устроить.
– Следи за ними… Если что, дорогу знаешь… И про расписание не забудь…
Когда Воронин ушел, полковник Козяков собрал банду, сказал:
