Земля сразу затрещала под ногами. И собака метнулась к углу дома. Но цепь была короткой. Собака лаяла, но достать Волгина не могла. А он уже бежал через сад до забора. Перевалился через забор. Очутился на улице. И кинулся вперед, ища глазами водонапорную башню.
Звезды прыгали над головой и неслись за ним вдогонку. Полная луна мелькала справа за крышами. Он махал руками, как бегун на дистанции, и пот катился по его лицу. Но рубашка была тонкая, холод легко проникал сквозь нее. Между лопатками леденело, словно он прижимался к стеклу.
Черные шпалы выползали ему под ноги. И он бежал по шпалам, помня о часовом, охранявшем уголь.
И когда часовой крикнул: «Стой! Кто идет? Стой! Стреляю!» Волгин обрадовался, будто услышал голос близкого человека.
– Ты поскорей, поскорей вызывай своих, – торопил он часового. А часовой смотрел на него подозрительно, точно на сумасшедшего.
Разводящий трижды переспросил. Покачал головой. Но, может, все же поверил, а может, просто путь в караульное помещение пролегал мимо дома, который занимал уполномоченный ГПУ. И разводящий заглянул туда. Кравец оказался на месте.
Кравец удивился. И не скрывал этого.
А Волгин не знал, с чего начать. Не знал, что можно говорить, а что нет. Поэтому, подумав, он сказал самое простое:
– Я от Каирова.
– Два, – сказал Кравец.
– Восемь, – ответил Костя. И на всякий случай добавил: – «Парижский сапожник».
Через семнадцать минут на явку, где оставался Требухов, был совершен налет. Чекисты обыскали дом, подвал, чердак, сарай и сад, но ни Требухова, ни стриженого, ни самого хозяина найти не удалось. На кухне оказались лишь перепуганная женщина да двое плачущих детей.
Куртка Волгина висела на прежнем месте. Но именного пистолета в боковом кармане не было.
Волгин рассказал Кравцу самое главное, про объявление с медалями и монетами. И про телеграмму, которую он должен дать на имя Воронина, если все будет хорошо.
На раздумья не было времени. Но и Кравец, и Волгин сразу сообразили, что самое главное в настоящий момент – перехватить Требухова, не дать ему возможности связаться с Козаковым. Потому что может существовать еще какой-то канал связи, по которому Козяков сумеет предупредить того, кто в городе, об опасности. И тогда сведения, добытые Волгиным, потеряют всякую цену.
Командир кавалерийского эскадрона поступил правильно, выставив засаду возле лошадей, обнаруженных на опушке.
Однако, когда Семен Лобачев вскинул винтовку и сказал: «Тихо. Кто-то идет», – это были не Требухов и его дружки… Это шли Волгин, Кравец и кавалерист – командир взвода…
Варвара читала журнал «Вокруг света». Она любила его. Здесь печатались приключенческие повести, интересные рассказы, большей частью переводные: про далекие моря и незнакомые города, по которым обезьяны разгуливают так же свободно, как у нас кошки.
Варваре нравилось читать такие штуки. И она выписывала журнал… Она всегда делала все, что хотела, без лишних слов и шума.
В кресле было уютно. Свет настольной лампы ложился на письменный стол, этажерку, зеленый пуфик и ковровую дорожку неправильным кругом – с затейливым орнаментом по краям.
«Солнце опускалось за горизонт, освещая красными лучами ярко-зеленую поверхность Саргассова моря и Остров Погибших Кораблей с его лесом мачт. Этот исковерканный бурями, искрошенный временем лес, его изломанные сучья-реи, клочья парусов, редкие, как последние листья, – все это могло бы привести в уныние самого жизнерадостного человека.
Но профессор Людерс чувствовал…»
В дверь постучали. «Мать сегодня у сестры. Кто бы это мог быть?» Часы пробили один раз. Варвара машинально взглянула на циферблат: стрелки показывали половину первого. И от сознания, что она одна и уже поздно, Варвара замедлила шаги. Нерешительно остановилась перед дверью. Ей стало жутко, но лампочка в прихожей перегорела несколько дней назад, и свет падал лишь из той комнаты, где минуту назад она читала книгу.
Стук повторился, требовательный, громкий…
Варвара подняла крючок, повернула ключ. Скрипнула дверь и поплыла в полумрак лестничной площадки. На пороге стоял мужчина в низко надвинутой на глаза кепке. Варвара вздрогнула, но… дверь уже была далеко, и потянуть ее на себя просто невозможно.
Лицо мужчины показалось ей чуточку знакомым. И хотя ей было страшно, так страшно, что хотелось плакать, она ничем не выдала своего испуга, наоборот, нагловато сказала:
– Алло, милый!
«Милый» холодно спросил:
– Одна?
Она неопределенно пожала плечами, лихорадочно думая, что же делать.
– Можно пройти?
– Я жду любимого, – на всякий случай соврала Варвара.
Мужчина вошел в прихожую.
– Закрой дверь, – сказал он.
– Закрой сам, – ответила она. – Я боюсь темноты.
Они прошли в комнату, где горела настольная лампа. Мужчина спросил:
– Ты не разрешаешь мне остаться?
– Да. Это невозможно. Не переношу, когда мужчины увечат друг друга.
Варвара еще не могла его припомнить. Но он вел себя так, будто уже оставался ночевать в этой комнате. Сел в ее кресло. Достал пачку с сигаретами. Варвара охотно закурила. Бросив быстрый взгляд на пачку, поинтересовалась:
– Из загранки?
– Угадала.
