Каиров, кряхтя, добрался до табурета. Полез за папиросами. Не вынимая пачки из кармана, достал одну папироску. Потом в руках у него оказалось кресало. Оно было сделано из напильника. И концы кресала закруглялись, как колеса. Кремень, на который Каиров положил фитиль, голубел узкими, изломанными прожилками. Он хорошо давал искры. Они веером разлетались в разные стороны. В камере приятно запахло огоньком.
– Не найдется закурить, отец?
Каиров прокашлялся. Нехотя, явно скупясь, ответил:
– Поищем.
– Да ты не жмись. Шестой день без курева. Уши опухли.
– Зарос-то как! Давно сидишь, что ли?
– Не спрашивай, – прикурив, ответил Дешин.
– Давно. Значит, скоро отпустят.
– Почему так думаешь? – быстро и настороженно спросил Дешин.
– Теперь долго не держат. Смысла нет. Воевать надо.
– Я хоть сейчас на фронт! – Дешин схватил себя за грудь. – Я фашистов!.. Я их, гадов!.. Да, боюсь, не пошлют. Вышку мне, отец, приляпали.
– Не шути.
– Правду говорю, – Дешин произнес эти слова тихо и спокойно. Подошел к стене. Прислонился спиной. – Вот и сижу, как в мышеловке. Дожидаюсь.
Каиров сокрушенно сказал:
– Выходит дело, каждую минуту тебя могут того? – И он показал пальцами вверх.
– На помилование подал. Откажут, значит, того…
– Трудно ждать?
– Ой как трудно. – Дешин закрыл глаза. – Лучше бы пулю в лоб. Сразу. Чтобы не думать. Сыграть в ящик не страшно. Страшно думать об этом.
– Может, оно там спокойнее.
– А на хрена мне покой нужен, если земля останется, а меня не будет. Это же все… Больше не закуришь, девку не обнимешь. Песню не услышишь…
– Ох! – Каиров, покряхтывая, вынул из сумки разводной ключ, присел на корточки возле батареи парового отопления. Хмуро и укоризненно посмотрел на Дешина. – Натворил ты, видать, малый, дел нехороших. Раз по такой строгости к тебе подошли.
– Офицера задавил, – моргнул Дешин короткими ресницами. И тоска была в его голосе. И страх.
– Шофер… – Каиров осуждающе покачал головой. – Водить машину не умеешь, ходи пешком.
– Я?! Ты не мели глупостей, отец. Я девять лет за баранку держался. – Теперь в голосе звучала только обида. Нет, пожалуй, не одна обида, но и раздражение.
– Он к тебе сам под колеса бросился?
– Не должен бы… – засомневался Дешин. – Баба у него здесь красивая. Сам майор. При деньгах.
– Знакомый?
Дешин неопределенно пожал плечами, будто и не знал, что ответить на этот вопрос.
– Знакомым не назовешь. Офицер из штаба. Иногда на машине его подбрасывал. У нашего брата шофера таких знакомых гарнизон. Дай еще закурить.
– Трудно сейчас с куревом, – поморщился Каиров и тяжело вздохнул.
– Не жмись, батя… – чуть ли не взмолился Дешин. – Еще достанешь себе. А для меня она, может, и последняя…
Каиров опять стучал кресалом о камень.
– Спасибо, отец. На том свете встретимся. Угощать папиросами буду я.
– Зачем так шутишь? Я старый человек. Я тоже о смерти думаю. Не надо шутить на эту тему.
– А я, может, от страха шучу. Я боюсь, может!
– Ты мужчина.
– Ну и что… Мне вот один парень рассказал. В далекие времена за границей, во Франции или в Италии, такой обычай был. Приговоренному к смерти мужчине в ночь перед казнью приводили молодую красивую девушку. И спал он с ней, чтобы семя все из него вышло. Чтобы не погибала вместе с ним будущая жизнь, которая в каждом из нас заложена.
– Красивый обычай, – согласился Каиров.
– Понятно.
Каиров уныло посмотрел на ключ, тяжело встал с табуретки. Сказал с сомнением:
– А мне одно непонятно. Задавил ты человека. Тяжелый случай, так за это же не стреляют.
– Стреляют не стреляют. Любопытный ты, отец, очень.
– К старости все любопытные… Я о чем говорю. Не умеешь водить машину – ходи пешком.
– Опять свое. Я шофер второго класса. Автобус в Чите водил. А здесь влип. И ничего не докажешь… Шел я в рейс. Напросился ко мне Сизов. Подбрось, говорит. Круг нужно было сделать. Выехали на третий километр. Он говорит – стой. Друга обождать надо. В женское общежитие он, что при рыбзаводе, значит, захаживал. И сам ушел. А мне фляжку с водкой оставил. Съехал я с проезжей части в тупичок. За трансформаторную будку. Выпил. Может, оттого, что обедал плохо, отключился я. Пропала память. А когда очухался, майор под колесами мертвый… Я бежать.
– Перепугался.
– Перепугаешься… – грустно усмехнулся Дешин.
Каиров будто через силу подошел к стене, всем своим видом показывая, что ему нездоровится. Пощупал рукой батарею. Спросил:
– И сколько же ты бегал?
– Двое суток.
– Вышка тебе за дезертирство.
– Не помилуют, думаешь?
– За других решать трудно.
– Это верно… – Дешин делал затяжки часто-часто, будто его торопили.
– А тот, друг майора, не приходил? – поинтересовался Каиров.
– Нет. Не приходил.
– И кто он, не знаешь?
– Мне это без надобности.
– Зря… Я вот из твоего рассказа не разберу, когда же ты майора задавил?
– Сам не пойму. Вот думал, думал… Если только он когда слез, – может, пошел за обочину помочиться. А я тут сворачивать в тупик стал, фары не включая. И, может, задел его. Потом протащил…
– Да. Незавидное у тебя положение. – Каиров отвернулся к стене и несколько раз ударил ключом по батарее.
