– Не дрожите, – ответил младший лейтенант. – Вас вызывают на допрос.
Слегка закружилась голова, вес стал возвращаться в тело. И Дешин почувствовал под собой цементный пол. И похвалил в душе выводного, что тот не воспользовался его минутной слабостью и отказался от сапог.
Свет в кабинете поставили так, чтобы освещался только стул, на котором будет сидеть допрашиваемый. Каиров отодвинул кресло в дальний угол кабинета. И оттуда мог спокойно следить за ходом допроса.
Как и договорились, Чирков начал без предисловий.
– Дешин, я допрашивал вас уже четыре раза. Поэтому опустим формальности. Уточним детали.
– Слушаю вас, гражданин следователь, – с готовностью ответил Дешин.
– Вот и отлично. Припомните, в какое время, где и куда майор Сизов просил вас его подбросить?
Нет. Дешин не вздрогнул. Он только оторопело посмотрел на Чиркова. Насупился. Глуховато ответил:
– Я не показывал это на следствии.
– Знаю… Поэтому спрашиваю.
– Если знаете, нечего и спрашивать.
– Дешин, полное и самое откровенное признание – наш единственный шанс спасти жизнь. Я вас не обманываю, Дешин. Дело может быть пересмотрено лишь в том случае, если вскроются какие-то новые, особые обстоятельства. В ваших интересах говорить только правду.
– Я и говорю правду.
– Не всю.
– Меня помилуют? – с надеждой спросил Дешин, глаза забегали, казалось, из них вот-вот брызнут слезы.
– Возможно, – голос невидимого Каирова, прозвучавший из глубины кабинета, казалось, напугал Дешина. Он внезапно сник, расслабился.
Чирков покачал головой:
– Будете молчать?
– Нет… Я скажу, – вяло ответил Дешин. – Майора Сизова встретил после обеда, когда вышел из солдатской столовой. Сизов спросил, как у меня сегодня со временем. Я сказал, что вечером отправляюсь в рейс. Он сказал: «Выбирайся раньше, подкинешь меня в Перевальный».
– Вас не удивила эта просьба?
– Нет. Я уже раза два или три возил майора туда.
– Для какой цели?
– У начальства не спрашивают.
– А все же? Он поручал вам перевезти груз или пассажиров?
– Нет. Он ездил один. Там госпиталь… Понимаете, гражданин начальник? – Дешин развел руками. И жалкое подобие улыбки появилось на его лице.
– Объясните, – сухо потребовал Чирков.
– Молоденькие медицинские сестры. Там даже я с одной познакомился. А майору и бог велел иметь среди них зазнобу.
– Кто она?
– Не могу ответить.
– А женщина, с которой встречались вы?
– Женщина? – удивился Дешин. Возразил печально: – Она еще почти девчонка.
– Фамилия?
– Не спрашивал. Аленкой ее зовут. Там все знают.
– Дальше? – поторопил Чирков. Если бы Дешин мог хорошо видеть лицо следователя, он бы легко понял, что капитан недоволен его вялыми, неопределенными ответами.
– Вечером, значит, я поехал. Затормозил у госбанка. Там ко мне в кабину сел майор Сизов. На третьем километре велел остановиться, друга, значит, забрать нужно было.
– Друг не ожидал майора у трансформаторной будки?
– Не… Он был в общежитии рыбзавода. Майор вылез. А мне фляжку с водкой оставил. Я в тупичок съехал, чтобы автоинспекцию не раздражать. Там и приложился к фляжке…
– Вас не удивило, что майор дал вам водку?
– Нет. Он всегда что-нибудь давал. Водки ли, папирос…
– А когда же вы задавили майора?
– Сам не пойму. Выпил. Вздремнул маленько… Когда пришел в себя, майор был готов.
– Почему вы скрыли это обстоятельство на следствии? – спросил Чирков.
– Я боялся… За нетрезвый вид получить больше.
– Получили под завязку… – подал голос Каиров. – А скажите, куда вы девали фляжку?
– Кажется, она осталась в кабине.
Ответ не удовлетворил Каирова:
– А если точнее…
– Я не брал ее.
– Выходит, она исчезла.
– Я не брал ее, – повторил Дешин.
– Вспомните, когда вы очнулись, фляжку видели?
– Не обратил внимания.
– Жаль. Это единственное вещественное доказательство, которое могло подтвердить правдивость ваших слов. Но его нет.
– Может, фляжку взял милиционер, – сказал Дешин.
– Не думаю, – ответил Каиров. – Но мы уточним.
В тот день хорошо светило солнце. И молодые листья, желтые и клейкие, смотрели в небо, как в зеркало. Густо пахло землей и терпкой зеленью, а когда шоссе выходило к морю и оно веером разворачивалось перед машиной, воздух свежел, словно распахивалась форточка, и можно было угадать, как пахнут водоросли, ракушки, галька.
Они ехали вдвоем. Машину вел Чирков. Каиров сидел рядом. Щурясь от яркого солнца, глядел на дорогу, обсаженную выкрашенными в цвет земли столбиками, за которой, опускаясь вдаль, светлела лощина. Разбросанные по лощине домики и заборы вокруг них казались Каирову игрушечными.
Обогнали полуторку, заполненную какими-то ящиками. Вышли на крутой подъем, оплетавший безлесную гору, чуть прикрытую мелким кустарником.
Чирков, у которого сегодня не чувствовалось холодности во взгляде и настроение было под стать погоде, рассуждал:
– Если фляжка существовала в действительности, значит, ее кто-то взял. Получается, что был третий. Кто? А если это друг Сизова…
– Нужно уточнить, были ли в тот вечер гости в женском общежитии. Возьмите это на себя.
– Слушаюсь, – кивнул Чирков.
