– Ты, Татьяна, не печалься. Положись на меня. Твой, он человек осторожный, даже мне не рискует показаться. Он все разумеет… Передай ему – наперед товар пущай к тебе приносит. Когда я сама носить буду, когда ты… Ни у кого подозрения это вызвать не может. Ты моя клиентка довоенная. Ясно?
– Ясно, но… Кто две тысячи платить будет?
– Плюнь и забудь. В торговле всегда случается естественная убыль. Об этом каждый продавец знает.
В шестом часу вечера еще было светло, хотя солнце уже пряталось за мысом Косым, и свет над городом лежал мягкий, и все было без теней, как на детском рисунке. Каиров направился к Золотухину. Он медленно, словно прогуливаясь, шел по стертому, давно не ремонтированному тротуару, тянувшемуся от здания к зданию, большинство из которых давно лишились крыш и окон. Возле продуктового ларька женщины дожидались своей очереди. Продавщица резала хлеб длинным, будто сабля, ножом, и он мерцал тускло и холодно.
Сквер, заселенный старыми, кряжистыми кленами, был пуст.
Скамеек уцелело мало. Да и уцелевшие имели удручающе неприглядный вид. Но листья на деревьях уже набирали силу. И смотреть на них было приятно.
На выходе из сквера Каиров остановился, чтобы пропустить мчавшуюся на большой скорости машину, но, заскрежетав тормозами, машина лишь чуть проскочила мимо Каирова и замерла у тротуара. Показалась кудлатая голова. Знакомый голос:
– Мирзо Иванович!
– А я к тебе, Дмитрий, – сказал Каиров Золотухину.
– Милости прошу в машину.
– Здесь недалеко. Пойдем пешком. Подышим свежим воздухом, – предложил Каиров. – Это возвращает силы и бодрость.
– Как всегда правы, Мирзо Иванович.
Золотухин вылез из машины. Сказал шоферу:
– Поезжай.
Выглядел он устало. Протянул Каирову руку:
– Я подготовил сведения, которые вы просили.
– Спасибо, Дмитрий. Как Нелли?
– Что с ней станется? – недовольно ответил Золотухин.
– Слушай, дорогой, – Каиров произнес эти слова властно и строго, – в таком тоне никогда не смей говорить о Нелли. Она мне почти как дочь.
Золотухин смутился:
– Мирзо Иванович, ради бога, не горячитесь. Кажется, я немного устал.
– Немужское дело жаловаться на усталость.
– Я не жалуюсь. Я объясняю. Не сердитесь, Мирзо Иванович. Я люблю Нелли.
– А понимать ее – понимаешь? – Каиров склонил голову набок, заглядывая в глаза Золотухину.
– Это уже тонкости. Сейчас не до них. Пусть она меня понимает. У нее больше свободного времени.
Каирову ответ показался странным. Мало того, не понравился. Вначале ему захотелось осадить Золотухина или прочесть ему мораль о супружеской жизни, но Золотухин выглядел таким несчастным, таким замотанным, что Каиров не нашел ничего лучшего, как просто спросить:
– Подсчитал?
– И не думал.
– Не верю.
– Честно, Мирзо Иванович… У нас с Нелли все в порядке. Хорошо мы с ней живем. Правда, укоряет она, что простора во мне маловато, что суховатый я человек. Не спорю… Говорю, обожди, после войны жизнь настоящая начнется…
Нота горечи прозвучала в голосе Золотухина громко и явственно, как петушиный крик на рассвете. Каирову не понравилось это. И он сказал нудновато, по-старчески:
– С жизнью лишь когда расстаются, понимают, что она настоящая. А после войны, дорогой, свои трудности придут.
– Ясное дело, – без воодушевления согласился Золотухин.
Они миновали площадь. Голубой сумрак лежал над ней, как опрокинутая чаша. Поднялись по улице, которую перегораживала сложенная из кирпичей баррикада.
Вышли к зданию милиции.
– Старшина Туманов на месте? – спросил Каиров.
– Сейчас выясним, – ответил Золотухин.
Но выяснять не пришлось. Старшина Туманов сидел возле стола дежурного, набирал номер телефона. Увидев вошедших, он положил трубку, встал и поздоровался.
– Мне нужно задать вам только один вопрос, – сказал Каиров. – Вы не находили в машине Дешина фляжки с водкой?
– Нет, товарищ полковник.
– Значит, не находили, – многозначительно уточнил Каиров.
Старшина стоял перед ним навытяжку, смотрел на полковника честно, с пониманием. И Каиров поверил, что такой человек не утаил бы фляжку, пусть даже наполненную водкой.
– Фляжки в кабине не было. Я осветил кабину. Думал увидеть кровь. Или другие следы преступления.
– Ничего не увидели? – Каиров уже не смотрел на старшину. Окрашенные в белую краску стекла окна за спиной дежурного светились слабо и мерцающе.
– Подозрительного ничего.
– Спасибо.
Потом, повернувшись к Золотухину, Каиров сказал:
– Ладно, всего хорошего.
– Вам не нужна моя помощь, Мирзо Иванович?
– Пока нет.
Выйдя из милиции, Каиров решил не спускаться вниз к площади, а вернуться в гостиницу верхней дорогой. Она выведет его к узкой, немощеной улочке, на которой он когда-то жил. У них с женой был уютный деревянный домик. И персиковый сад. И виноград «изабелла» над окнами. Из винограда осенью Каиров давил вино. Но получалось мало. И вино выпивали молодым, не позже Нового года. Оно очень хорошо пахло. Изумительно! И было почти как виноградный сок, только немножко с градусами. И цвет у вина был темно-красный. Оно приятно смотрелось в бокале, если свет попадал на тонкие стенки и катился вниз желтым искристым комком.
