– Его вначале кипятком обдать надо. Может, она шелудивая, – деловито ответила Марфа Ильинична. Она вздохнула глубоко, печально. Сказала тихо: – Где же нам их закопать? – И сама себе ответила: – Лучше в погребе.
– Что вы, мамочка? – осмелился молвить слово Жан. – А вдруг хозяйка возвернется?
– Ворюга она, а не хозяйка. Я ей возвернусь. Я ее мигом за решетку отправлю. Ступай за лопатой.
Жан боялся этих денег. Откуда такая сумма может оказаться у медицинской сестры? Вдруг она из воровской шайки? Ее дружки зазря состояние не упустят. Они семь шкур снимут и с Жана, и с его мамочки.
Когда он вернулся из сарая с лопатой, довольная и улыбчивая Марфа Ильинична поливала из чайника гребень. Пар поднимался над миской. И пахло костью или какой-то эссенцией.
Тогда-то Жан и увидел, что лицо матери странно изменилось. Она опустила чайник. И сказала:
– Посмотри.
Гребень лежал в горячей воде. Но теперь он был совсем не таким, как в чемодане. На желтой кости четко и ясно смотрелись буквы латинского алфавита. Они располагались напротив зубьев. И каждый зубец имел свою определенную букву или сочетание букв.
– Ма-ма, – выдохнул Жан. – Это таинственное что-то… Я боюсь.
– Сничтожить! Надо в момент сничтожить! – решила Марфа Ильинична быстро и бесповоротно. Она всегда и только так принимала решения.
– Нет! Этого нельзя делать, мама. Это нужно снести в милицию.
– Неси! – мрачно пошутила она. – Может, орден дадут…
– И деньги тоже, мама!
Вздрогнула Марфа Ильинична, потерла ладонь о ладонь, крепко до хруста зажала пальцы. Усмехнулась через силу – не понравился, насторожил ее голос сына. Сказала:
– Господь с тобой. Дыхни!
– Я же не пью, мамочка. Деньги не наши. Их надо снести властям.
– Не кричи, сынок. Не кричи… Денег я тебе не отдам. И милиции не отдам! Кукиш ей!
– Вы сами кричите, мама! И кричите глупости!
– Нет… Нет… А может, гребень и не тайный. Может, его просто какой заграничный умелец делал. Так вот – с фокусом.
– Мама, не обманывайтесь. Ведь деньги. Столько денег. Откуда они у медицинской сестры?
– Не наше дело. Не наше… Сничтожим гребень – и все.
– Нельзя, мам. Война! Если она шпионка, если ее власти ищут… Тогда судить нас будут за то, что мы врагу способствуем. И даже очень расстрелять могут…
Он хотел убедить ее доводами. Хотя и не верил в такую возможность.
– Матерь божья! Прости… Все на себя возьму. Я без сына все сделала. И гребень, значит, сничтожила, и деньги забрала. А ты на работе был…
– Нельзя, мама.
Но она уже поспешила к печке, открыла заслонку и кинула в печь гребень.
Вначале ему пришлось отбросить мать на пол, потом сунуть руку в огонь. Счастье, что кость на гребне не вспыхнула. Она будто запенилась по краям. И все.
Он, словно боясь, что пыл его угаснет, пропадет решимость, побежал в другую комнату, схватил чемодан квартирантки.
Но мать не выпустила его из дома. Она вцепилась в чемодан. И Жан тащил ее до самой двери. А она кричала:
– По-гу-бил! По-гу-бил!
У двери чемодан распахнулся. Деньги вывалились. Она кинулась на них, пытаясь накрыть телом. Потом стала рвать пачки. И бросать. И деньги кружили по комнате.
Мать выла. Может быть, она сошла с ума.
Выслушав Жана Щапаева, Золотухин отвез его к Каирову.
Мирзо Иванович долго рассматривал гребень. Сказал Щапаеву:
– Молодец, ты угадал, это шифр. – Потом обратился к Золотухину: – Дмитрий, прояви находчивость. Добудь бутылку вина. Мы должны выпить с этим парнем.
Расшифрованный текст Каирову принесли лишь под вечер.
В короткой записке Японец сообщал Кларе, что за устойчивую связь с центром отвечать не может. Профессиональной радиоподготовки не проходил, стал радистом по случаю.
Нефтеперегонный завод, по его мнению, – дело сложное. Он никогда раньше диверсиями не занимался. Своей задачей считал сбор информации. Лично встретиться с Кларой не имеет права, таков приказ центра.
Любопытно, но не густо. Кто же этот Японец? Радист по случаю? В Южной тоже был задержан радист. Значит, им нужна связь. У них что-то раньше случилось со связью…
Каиров захлопнул за собой дверь душного кабинета. На воздух. К набережной. Прыгая с блока на блок – они были громадные, железобетонные, обросшие мягким, как бархат, мхом, – Каиров спустился к морю, очутился возле воды, которая плескалась совсем тихо. Крутоносый катер серебристой окраски шел поперек бухты. Волны, подымавшиеся за кормой, точно крылья, быстро устремлялись к берегу, и море меняло цвет и искрилось, как костер. Сырой воздух чуть различимым маревом висевший над морем и над набережной, источал запахи, самым сильным из которых был запах брома. Каирову здесь дышалось легко и свободно.
Итак, Клара могла искать в штольне передатчик. Нашла она его или нет – записка на этот вопрос ответа не дает. Можно предположить, что она не нашла передатчик. Значит, нужно еще раз проверить эти старые штольни.
Все следует проверять, даже маловероятные предположения. Такова одна из заповедей контрразведки. Как бы ни был хитер и умен враг, он всегда может совершить ошибку, выбрать не самое лучшее решение. Ему могут отказать нервы, изменить выдержка.
