Иноземцев и Нюра вылезли из бомбоубежища. И теперь могли лучше рассмотреть друг друга. Ей очень понравилось, что одет он аккуратно, даже немного форсисто. Она любила, когда ребята умели носить одежду и особенно делать вот так, сапоги гармошкой. И гимнастерка на нем была шерстяная и не длинная, как юбка, а совсем короткая. И ремешок на ней сидел справный, кожаный. Лицом он не так чтобы сразил Нюру. Но ей понравились покорность в его лице и добродушие во взгляде, и какое-то постоянство, исходившее от него, которое она угадывала открывшейся в ней женской интуицией. И она радовалась этому. Он улавливал ее настроение и чувствовал, что незримая связь уже существует между ними. И что они не могут разойтись просто так, повернувшись, как случайные знакомые. Нужны были слова. Только не о погоде, солнце, листьях. Они должны быть верные и надежные, точно прицельный выстрел.
И она, кажется, ждала этих слов. Потому что стояла возле входа в бомбоубежище, держа в руке сверток. Смотрела на Ивана. Очень смело смотрела. А лицо у нее было свежее, и губы некрашеные. И светлый редкий пушок лежал над верхней губой. И очень нужно было смотреть, чтобы различить этот пушок. Но Иван различал. И радостно защемило в груди. И он нашелся. Вспомнил: «Не надо торописа, не надо волноваса». И начал издалека. Он сказал, что родился в бедной семье, что детство его было голодным. Что кончил он всего семь классов. Обрел призвание по торговой части. И вырос до директора смешанной продовольственно-промтоварной базы. Он увлекся и стал посвящать Нюру в тайны своего ремесла, намекая на то, какой он ловкий и не простой…
Девушка слушала терпеливо. А Иван все говорил и говорил… И незаметно для себя она перестала улавливать смысл его слов. И думала о нем, как о человеке, который заблудился в лесу и забыл, что ему нужно выбираться на дорогу.
Когда Иван кончил рассказ, в груди больше не щемило. Взгляд у девушки был потухший и скучающий. Без обиды, но с не очень искренней улыбкой, она протянула Иноземцеву руку:
– Желаю вам счастья, чтобы ни пуля, ни осколок не тронули вас… Чтобы живым и невредимым вернулись на свою базу… к своей семье. Прощайте!
Нюра повернулась и, чуть пригнув голову, быстро пошла по скверу.
– Так нет у меня семьи. – Иван вдруг вспомнил, ради чего начал он весь этот разговор. – Мать была – и та перед войной скончалась…
Но девушка, кажется, не услышала его слов – может, и услышала, но прибавила шагу, почти побежала, перепрыгивая через кирпичины и куски проволоки.
Да. Вот тебе – «не надо торописа, не надо волноваса»!
Дрянь дело! И в груди опять беспокойство одно.
Мимо шла старая женщина – армянка или адыгейка.
– Мамаша, – сказал Иноземцев, – как бы в этом городе часового мастера найти?
Старая женщина посмотрела на Ивана, на его орден. И с акцентом и немного торжественно ответила:
– Ты храбрый, сынок. Ты сильный, спасибо тебе материнское.
Иноземцев покраснел и растрогался. И полез в карман за платком.
– Скажи, сынок, немец в Туапсе не придет?
– Вот ему, – ответил «сынок» и сложил объемистую дулю.
Потом добавил:
– Задушим.
Старая женщина понимающе кивнула головой.
– Ненависть к врагу – броня души воина.
Старуха, видимо, любила говорить витиевато.
– Это точно, мамаша, – ответил Иноземцев. – Это ты правильно определила… А насчет часовщика помощи не окажешь?
– Мастерских таких в городе не ищи… А вот одного умельца по часам я знаю. Правды ради скажу, что примусы он способнее ремонтирует. Но ходики и будильники тоже…
– У меня немецкие часы, – сказал Иноземцев и звякнул цепочкой. – Осилит ли умелец, мамаша?
– Не знаю. Показать ему нужно. Это не очень далеко. На улице Красных командиров. Фамилия – Красинин…
Красинин чистил козлятник, когда, повизгивая, залаяла собака. Бросилась на кого-то. И мужской голос прозвучал беззлобно: «Отвяжись, зануда!» Прислонив грабли к стене, старик вышел на мощенный неодинаковым – малым и большим – камнем двор. Там он увидел Иноземцева. Иван приценивающе осматривал хозяина, словно гадал, можно ли ему доверить карманные часы. Взгляд Иноземцева обеспокоил Красинина. И он угодливо спросил:
– Чем могу служить?
– Отец, – сказал Иноземцев, – часы немецкой работы починить способен?
Красинин полез в карман синей сатиновой косоворотки за очками.
– Покажите.
Взвесив часы в руке, Красинин ножом отковырнул первую крышку, попытался разобрать надпись на второй крышке, затем отковырнул и ее. Кивком указал Иноземцеву на скамейку возле козлятника.
– Обождите тут. – Сам скрылся в доме.
С того места, где сидел Иноземцев, хорошо был виден соседний двор и дом без крыши, и кровати, синяя и желтая, не покрытые матрацами, под деревьями. Возле синей кровати спиной к Иноземцеву стояла Нюра. Он безошибочно узнал ее.
Забор между дворами тянулся низкий и трухлявый, а там, где он примыкал к разбитому дому, виднелась дыра. Иноземцев поднялся и направился было к дыре. Но из дому вышел Красинин. Держа за цепочку, он протянул часы Ивану. Часы тикали четко и чисто.
– Сколько? – спросил Иноземцев.
