Старик Красинин снял очки, сложил дужки. Вопросительно посмотрел на вещевой мешок Ивана. Иван развязал мешок. Достал банку свиной тушенки. Красинин взял банку. Сказал:
– В расчете.
– Спасибо, отец! – Иноземцев спешил к дыре в заборе.
– Калитка налево, – подсказал Красинин.
Но Иван не слышал: он торопился к девчонке, которая стояла в саду.
Очки Красинину надевать не потребовалось. Он страдал дальнозоркостью.
Иван недостаточно пригнулся и зацепил плечом верхнюю планку. Забор качнулся, заскрипел – сухо, протяжно. Нюра обернулась. Она увидела Иноземцева. Его внезапное появление привело девушку в замешательство. Она не двигалась, не говорила и только с напряжением смотрела на идущего к ней Ивана, будто боялась, что не расслышит, не поймет слов его, которые непременно окажутся большой важности.
Лицо Нюры заслонило для Ивана весь мир. И ничего, кроме этого чистого, широковатого в скулах лица, не видел он – ни земли, ни неба, ни желтых последних листьев. Только часы продолжали тикать, словно выговаривая: «Судь-ба, судь-ба, судь-ба…»
– Я забыл тогда спросить самое главное: пойдешь за меня замуж, Нюра?
Волнение сдавливало голос. Точно не он, Иван, а кто-то невидимый, прячущийся на деревьях, произнес эти слова.
Девушка протянула руку к спинке кровати. Может, боялась упасть. И еще она, конечно, покраснела, но только чуть-чуть. Будто на щеки ей посадили две алые клюквы, а подбородок, и лоб, и уши остались прежнего, нормального цвета, загорелые и малость обветренные.
– А кто нас распишет? – Румянец на ее щеках угасал, как спичка.
Значит, согласна! Со-глас-на! От такого счастья Ивану сделалось немножко дурно, и, вместо того чтобы ответить на вопрос невесты, означающий, по крайней мере, практичность ее мышления, он тихо попросил:
– Водицы бы…
Ведро, накрытое фанерой, хранилось в щели. На фанере вверх дном стояла зеленая эмалированная кружка.
Нюра побежала к щели. Побежала, как час назад в городе. Она что – вообще не может ходить обыкновенным шагом? А ноги у нее хорошие, не длинные и не короткие. И бедра и талия…
Иван Иноземцев присел на сетку кровати. Так-то оно лучше…
Осушив кружку, он сказал:
– Распишут нас в горисполкоме… Я знаю, где он. Я там с машины слез. Паспорт при себе имеешь?
– Вот он. – Нюра развязала узелок.
В паспорте лежали ярко-красные тридцать рублей, свернутые пополам. И фотография женщины.
– Мать? – спросил Иван и тут же пожалел. Нюра кивнула в ответ, но вдруг спохватилась:
– Ой! Как же я без разрешения? Ой, проклянет меня мамаша! Не путем это… Нет…
– Ерунду говоришь, – возразил Иван. – Сейчас война. Она на каждого ответственность налагает. Ты совершеннолетняя. – Заглядывая в паспорт. – Тебе восемнадцать лет и пять месяцев, а в войну год за три считается. При чем здесь мать?.. Когда распишемся, тогда и скажем…
Председатель Туапсинского горисполкома Дмитрий Акимович Шпак вышел из дома и невесело взглянул на небо. Оно лежало над горами ясное, пожалуй, слишком ясное, для раннего утра, без облаков, без легкой, похожей на туман дымки, и голубизна его была не мягкая, а яркая, бросающаяся в глаза, типичная голубизна осеннего неба.
Дорожка, тянувшаяся к калитке, была погружена в зелень сада. За калиткой горбилась ухабами немощеная улица Шаумяна, обыкновенная улица с деревянными домами, прячущимися с одной стороны в садах, в то время как с другой стороны дома лепились на склоне горы кособоко, и лестницы ко многим из них вели узкие и крутые.
«Что здесь будет, – подумал Дмитрий Акимович, – если враг все-таки прорвется в город и начнутся уличные бои?»
В связи с этой мыслью вспомнился вчерашний разговор с командующим Черноморской группой войск генерал-лейтенантом Петровым. Председателя горисполкома пригласили в штаб, оборудованный под кустистой горой в бомбоубежище на территории дома отдыха «Гизель-Дере». После беседы со специалистами-саперами, во время которой был рассмотрен план города, были намечены места для оборонительных сооружений, уточнено количество людей, необходимых для строительства объектов. Наконец после обсуждения не простого, а скорее сложного вопроса о стройматериалах Дмитрия Акимовича провели к генералу Петрову.
У стола, рядом с генералом, стоял смуглый адмирал, доброжелательно и пристально смотрел на Шпака. Петров представил адмирала:
– Иван Степанович Исаков.
Пожимая Дмитрию Акимовичу руку, Исаков сказал:
– Контр-адмирал Москаленко говорил мне о вас. Вы его помните?
– Мы служили вместе на Волжской военной флотилии. Всю Гражданскую войну.
– Самара, Астрахань… – вздохнул Исаков.
– Царицын, – добавил Шпак.
– О туапсинцах у нас мнение твердое. Молодцы! – сказал генерал Петров. – Туапсинцы много сделали для фронта при обороне Севастополя. Теперь вместе будем оборонять Туапсе.
Да, за минувший год, до того как фронт подступил к стенам города, туапсинцы приняли более 150 тысяч раненых бойцов и командиров, 120 тысяч человек эвакуированного населения, 11 детских яслей и садов, 6 больниц, костно-туберкулезный санаторий, 10 эвакогоспиталей.
