Дверь в пещеру была открыта, и дневной свет, скупой и мягкий, крадучись стелился по мокрым стенам.
Снег грязный, успевший за ночь постареть, лежал перед порогом. Накрапывал дождь, и снег был остекленелым, набрякшим, точно подмоченный сахар.
Журавлев поднял трубку полевого телефона, крутнул ручку магнето.
– Дайте четвертого. Это я, «батя»… Составьте наградные. На Иноземцева… К ордену Отечественной войны. Нет. Первой степени. Вторая у него есть. И на старика адыгейца. Записывай его фамилию. Коблев Заур Георгиевич. К ордену Красной Звезды. Понял? Так… К пятнадцати ноль-ноль подготовь боевое донесение в штаб дивизии. Да… Обзвони командиров батальонов, пусть представят списки отличившихся.
Майор положил трубку. Удовлетворенно потер руки.
Успех обеспечила внезапность. Немцы, конечно, никак не ожидали обнаружить у себя на загривке батальон русских, да еще с минометами. Они сражались остервенело. И выхода у них было только два: погибнуть или сдаться в плен. Многие сдались.
– Вы знаете, что произошло под Сталинградом? – спросил Журавлев одного из пленных.
– Нет.
– Армия Паулюса в котле.
– Этого не может быть, – уверенно ответил пленный.
Журавлев вышел из-за стола и некоторое время задумчиво ходил по КП. «Что делать? Как поступить? – билось в голове. – Я командир. Но я и человек. И не имею права забывать об этом. Так ли? А если у меня сейчас одно право – бить врага. Бить, бить, бить!.. Но во имя чего? Во имя жизни. Это все так просто. И так сложно». Он остановился возле рации, за которой сидела радистка Тамара, и совсем не по-командирски спросил:
– Как ты думаешь, Тамара? Я же должен ответить на письмо. Ведь теперь Приходько не моя подчиненная, ведь теперь мы… – Он развел руками. – Влюбленные… Правильно я говорю, Тамара?
– Очень, товарищ майор… Если бы знали, что за любовь у нее к вам… – Тамара сделала паузу, потом, словно выдохнув, сказала: – Чистая и настоящая!
Журавлев вынул из планшета широкий командирский блокнот, раскрыл его. Присев к столу, написал: «Здравствуй, Галя!»
Потом зачеркнул написанное, перевернул страничку, вывел:
«Здравствуй, дорогая Галя!»
Снег опять смыло. И жухлые стебли бурьяна не гнулись под ветром, а дрожали мелко, тряслись, как в лихорадке. Кустарники, опутанные ежевикой, неподвижно смотрели на них, поблескивая скупо, будто отлитые из свинца. Сырость пронизывала рассвет. Однако дождь, ливший все прошлые сутки и большую часть сегодняшней ночи, прекратился уже около часа назад.
Иноземцев с группой разведчиков выходил из тыла противника. За двое суток, которые они отсутствовали, позиции полка могли переместиться и вперед и назад, во всяком случае, едва ли оставались на прежних высотах. Вот почему двигаться приходилось особенно осторожно и осмотрительно. Нынешнюю вылазку нельзя было отнести к самым удачным, хотя сведения, добытые на станции Ходыженская, могли заинтересовать не только командование полка, но и дивизии.
Настроение у Ивана было хорошее. Он все еще находился под впечатлением той операции, которую они провели с Зауром Коблевым. Нет, старый адыгеец не преувеличивал, когда пел, что знает в родных краях каждую тропку, каждый кустик. Он повертел в руках веревку, ее притащил Иноземцев, поцокал языком и отрицательно замотал головой.
– Нет! Гибкость нет!
Ушел в подвал. Принес моток веревки. Темной, будто промасленной. Сделал петлю. Для броска примерился.
– Пойдет, – сказал. – Хорошо ложиться будет.
Когда Иноземцев и адыгеец уходили, женщины стояли у подвала. Они не плакали и не печалились, а смотрели на старика преданно и робко.
Адыгеец вел Ивана какими-то одному ему известными путями. Он шел быстро, чуть согнувшись в пояснице, но не хватался руками за ветки и корни, как это делал Иноземцев, а размахивал ими, балансируя.
Двое солдат из батальона связи присоединились к ним уже на вершине горы.
– Сколько тебе лет, отец? – спросил Иноземцев.
– Семьдесят четыре…
– Хорошо ходишь.
– Годы позволяют. Дед в девяносто лет охота ходил.
У края пропасти остановились. Гора напротив отвесно падала вниз. Снег кружил совсем редкий, но луну закрывали облака. Старик вгляделся в ночь. Поднял руку, указывая вперед:
– Дуб видишь?
– Нет, – признался Иван.
Старик присел. Схватился руками за что-то – и вдруг исчез.
– Елки зеленые!.. Оступился дед, – прошептал один из солдат.
– Тише, – предостерег Иноземцев.
Что-то свистнуло на той стороне, словно кто-то ударил плетью.
Потом снизу они услышали голос Коблева:
– Ходи сюда. Дорога надежный есть.
– Где ты, отец? – растерянно спросил Иноземцев.
– Самый край ходи. На четверенькам садись. Руками корень держаться будешь.
Иноземцев присел. И действительно, нащупал пальцами мокрый корень толщиной с канат. Он крепко схватился за него и начал сползать вниз.
– Джигит, смело прыгай!
Иноземцев разжал пальцы. И очутился на твердой площадке рядом с адыгейцем.
– Дорога есть, – сказал Коблев и взял Иноземцева за руку. – Пробуй.
