Сидя на коленях, Джош откинулся назад. Он запыхался, со лба градом лил пот. Вытершись предплечьем, он размазал по лицу темную кровь. Мы все смотрели на монитор, надеясь на чудо, но там тянулась прямая линия.
– Проклятье! – вскричал Джош. – Глупый чертов ребенок!
Я окликнула его, встав перед ним с разведенными в стороны руками: вся моя одежда была в крови. Обведя комнату дикими глазами, Джош пинком опрокинул столик. Все, кроме меня, попятились.
– Вон из отделения! – рявкнула я.
Джош растолкал всех плечами и исчез. Мы окружили мальчика. Ему было всего четырнадцать. Вскоре, пятясь, вышла рентгенолог со своим переносным аппаратом, за ней – специалист по искусственной вентиляции легких. Деб распечатала последнюю ленту кардиограммы с прямой линией. Медсестры вынули все трубки и принялись убирать кровь.
– Я поговорю с родственниками, – сказал Розенберг.
Я остановила его:
– Доктор, может, вам сначала переодеться?
Он опустил глаза и, увидев, в каком состоянии его халат, кивнул.
– Я тут все закончу, – пообещала Деб.
Я сняла бахилы и перчатки, вытерла лицо и вышла в коридор. За углом Джоша не оказалось. Он сидел на другом этаже, рядом с комнатой отдыха, прислонившись спиной к стене. Я опустилась возле него на колени:
– Нельзя так.
– Я знаю, – прорычал он.
– Посмотри на меня, – сказала я. Он вскинул голову. – Ты не должен вытворять такое в моем отделении, понимаешь?
Его плечи обмякли, он отвернулся и кивнул, скривив рот:
– Понимаю. Но, черт возьми! Это же Рождество! Когда пацан выстрелил себе в голову из маминого нового пистолета, его мозги по всей елке разлетелись…
– Знаю.
Мне хотелось сказать что-нибудь более обнадеживающее, но смерть этого ребенка не укладывалась ни в какие рамки. Джош вытер мокрую щеку, глотнул воздуха, и лицо его скривилось.
– Я чувствую себя долбаной размазней!
– Все нормально. Каждый воспринимает такие вещи по-своему.
– Детка… – Он протянул руку, чтобы отереть мне лицо.
– Все. – Я отстранилась. – Пойду приведу себя в порядок. А ты не забудь отчитаться на станции. – Я встала и окинула взглядом алые пятна, которыми была покрыта моя униформа. – Договорились?
Джош досадливо закивал:
– Да-да, хорошо.
– Увидимся дома.
Его нижняя губа дрогнула, он шмыгнул носом, встал и словно бы все с себя стряхнул.
У каждого, кто выбрал такую профессию, есть на то свои причины. Джош даже сам не понимал, насколько глубоко он сострадает людям. Он не гнался ни за деньгами, ни за славой. У нас была собачья работа и собачья зарплата, но в конце дня он ложился спать, зная, что кому-то помог. И важнее этого в его жизни могло быть очень немногое.
Женскую раздевалку украшали дешевые красно-зеленые гирлянды. Многие медсестры приклеили на дверцы своих шкафчиков фотографии детей или племянников. У меня висел только один черно-белый снимок: мы с Джошем в гостях у мамы Куинна на День благодарения.
Я прямиком прошла в ванную, стащила с себя блузу и бросила в красный бак. В зеркале увидела на своем лице темные капли и полосы. Просочившись сквозь ткань униформы, кровь запачкала спортивный бюстгальтер. Мои глаза, в упор смотревшие на меня, казались тусклыми. Под глазами образовались темные круги. Из конского хвоста выпало несколько светлых прядей. В таком виде была не я одна: мы все целый час тяжело трудились, пытаясь помочь мальчику. Но иногда, что ни делай, человека невозможно спасти. Даже Джош не может.
Я сняла форменные брюки, отвернула кран и стала умываться. С моих рук и лица стекала красная вода. Вытираясь, я чувствовала на себе груз боли и разочарования, понимая, что мое огорчение – ничто по сравнению с горем матери мальчика.
Схватившись за раковину, я сделала судорожный выдох, и из глаз потекли слезы. Меня трясло. Я дала себе пять минут, чтобы оплакать чужого ребенка. Часы протикали положенный отрезок, я опять умылась, надела свежую форму и приготовилась помогать следующему пациенту.
В дверь протиснулась Майклз. Ее глаза тоже покраснели и припухли.
– Ты хорошо поработала, Джейкобс.
– Спасибо, – ответила я, постаравшись не встретиться с ней взглядом, и вышла.
За закрытыми дверями комнаты, где собралась семья мальчика, завыла мать. Я схватила очередную историю болезни и заспешила в приемную.
– Чарльз? – с улыбкой окликнула я пожилого человека в инвалидном кресле.
Жена подвезла его ко мне.
Джош ждал меня после работы. На нем по-прежнему была темно-синяя форма: штаны карго, футболка с белым логотипом, пуховик. Когда я подошла, он надвинул бейсболку на глаза и выдохнул колечко пара.
– Привет, – сказала я и скрестила руки. – Давно стоишь?
Он сунул кулаки в карманы:
– После смены я попросил Куинна высадить меня здесь. Не хотел оставаться в квартире один, чтобы опять не разнюниться.
Я просунула руки ему под локти и прижалась щекой к его щеке. В нос ударил запах виски. Я отстранилась:
– Сколько?
– Один стаканчик после работы. Бутылку не я принес, а Куинн. – Я не ответила. Он улыбнулся и пожал плечами: – Холодно, черт возьми!
Я достала свои ключи:
– Поехали домой.
