Они не мыши. Мыши совершенны в своей последовательности. Когда начинается кипиш, или резко включают свет, мыши сидят под веником тихо-тихо и не отсвечивают. Потеряв вожака, стая Толика демонстрировала человеческую глупость в максимальной амплитуде. К вечеру текущего дня в мессенджере был создан канал, в котором зачекинились, видимо, все члены стаи. Словно тень отца Гамлета, Индеец парил над дискуссией. Первый по значимости вопрос звучал так: кто виноват в смерти Толика Зарезко и виноват ли кто-нибудь? На втором месте с большим отрывом затерялся робкий интерес: что делать? Серьёзные дяди вели себя, как подростки, вывалив личные рефлексии в публичное пространство.
Прокурорские подельники предъявили протокол осмотра с формулировкой «без видимых повреждений», чем вызвали ропот и недовольство всего виртуального сходняка. На следующий день подоспел протокол вскрытия, но и он не прояснил ситуацию со смертью Толика, скорее наоборот. Ничего конкретного стая не решила, пустив все дела на самотёк.
Индеец продолжил свою охоту на мишени, не забывая об осторожности и никогда не повторяясь в деталях. С места удалось выключить только Толика. За всеми остальными пришлось погоняться. Правда, был один случай - исключение. Возле микрорайона Широкий притаился лабиринт из гаражей. Там, в глубине металлических нагромождений, затерялась баня... Баня, в которую одинокие и не очень мужчины приезжают отдохнуть и расслабиться. На одной из этих «гаражных» улиц Индеец устроил засаду любителям водных процедур. Уже стемнело, когда люксовый пепелац с тремя распаренными пассажирами наткнулся на стоящую Волгу. Последнее что они увидели, был яркий свет фар двадцатьчетверки.
Стая фатально редела. Стирались все, кроме прокурорских. Индеец не забыл советы Макиавелли: «карая одних и милуя других», он вырастил из ничего конфликт внутри группы. Закончилось тем, что прокурорским выкатили предъяву «камуфляжные» - подчинённые покойного Толика. Та самая тля справедливо видела в прокуратуре главного интересанта всех смертей внутри стаи. Виртуальные разборки закончились реальной стрелкой. Прокурорских ожидаемо перестреляла камуфляжная тля. А их, в свою очередь, покрошила военная полиция, прикатившая к финалу стрелки. Короче, умерли все, как у Шекспира. Занавес. Странно, но главный драматург ушёл по-английски. Индеец исчез. Бесследно. Вместе с Волгой.
Запах... Его не спутаешь ни с чем. Так пахнут все кичи, во всех странах. Нет, это не амбре немытых тел и нечистот. Это другое... Так пахнет тоска и безнадёга. Шагая по гулкому коридору, Индеец сразу понял, куда его привезли: лязг тяжелых дверей и этот запах не оставляли сомнений. Его вели. Глаза закрывал чёрный полиэтиленовый пакет, надетый на голову ещё в Донецке. Заведённые за спину руки в браслетах затекли, нестерпимо чесался нос, а перед лишёнными света зрачками сновали белые мушки. Правда, ему удалось немного сместить целлофан дыханием, и возле губ образовалась маленькая щёлка. Сквозь неё получилось рассмотреть каменный пол, истёртый за десятилетия шаркающей арестантской походкой.
Приняли его на заправке, в конце проспекта Павших Коммунаров, рядом с Мушкетовским кладбищем. Индеец давно прикормил местных заправщиц и лил полный бак даже во времена тотального топливного голода.
В тот самый момент, когда заправочный пистолет повис на кронштейне, несколько крепких рук заломили ему локти, не дав завинтить крышку бензобака, всадили под дых и втолкнули в открытую дверь подъехавшего микроавтобуса. Вдохнуть не получалось. Лёжа на полу, он принял ещё несколько ударов, подтянул колени к солнечному сплетению и запустил лёгкие. Тяжёлая подошва берца прижала шею к резиновому коврику, салон качнулся и бусик поехал.
Словно сушёная бабочка, распятая булавками в лепидоптерологической коллекции, Индеец беспомощно лежал на животе, прислушиваясь к происходящему. Грубый ребристый протектор продолжал давить затылок, поднять голову не вышло. На запястьях щёлкнули наручники, а на плечи и колени наступили чьи-то ботинки. Сопротивление не имело смысла, пришлось расслабить мышцы и превратиться в жидкость.
Машина набирала скорость. Индеец считал повороты и мысленно отмечал их на карте агломерации.
