На кольце Мотеля они взяли второй поворот направо - Макшоссе. Затем, никуда не сворачивая, пересекли ещё одно кольцо. Проспект 250-летия Донбасса, Московская, Генерала Данилова... Останавливаясь только на светофорах, проскочили всю Макеевку и вышли на трассу: выросли обороты, засвистел ветер. Маркером сработало стекло на передней двери, его подняли не до конца. Приоткрыв слипшиеся ресницы, Индеец принялся осторожно осматривать салон. Вокруг него, на креслах, сидело несколько крепких мужчин в оливковой форме без опознавательных шевронов. На лицах - глухие, черные балаклавы. У одного в руках слегка подрагивал трёхкубовый шприц. Человек в черной маске пристально смотрел на пузырьки, стравливая поршнем воздух из заправленной жидкости. «Шприц... Уж как-то больно изысканно для Донецка конца девятнадцатого года! Ну забили... Ну дали очередь или подрезали... Но шприц!»
Такого финала он не представлял. «Стоп! А почему «оливковый» травит воздух?! Они что, не закопают меня в посадке...?» Игла, проткнув штанину, вошла в бедро. За нёбом запершило, по венам разошлась теплота. Потом стало душно, пол неестественно качнулся и... Всё. Отключился.
Пробуждение вышло неловким. Завёрнутый в зеркальное спасательное одеяло, словно в кокон, Индеец чихнул. Его «попутчики», прежде раскрепощённо болтавшие, вдруг осеклись и замолкли. Эти знали, что во сне или в отключке рефлекс чихания не работает. Который час? Белёсое небо плыло в окне небрежным туманом. А еще, видимо, под действием «лекарства» Индеец обмочился... Совсем неловко. «Оливковые», раскатав кольца балаклав по лицам, склонились над телом.
- М.. Мне нужно ф... В туалет, - логоневрозный тик был непобедим.
- Не нужно.
Через минуту свежая игла проткнула фольгу одеяла и всё повторилось опять.
Второе «воскрешение» случилось уже поздней ночью. Незаметно, без предательского чиха. «Оливковые» молчали, на заиндевевшие стекла давил непроглядный сумрак, а воздух сотрясали сотни ревущих моторов. Два часа толкался бусик в мегаполисных пробках, пока, наконец, не нырнул в неприметные ворота и не замер. «Вот оно! Повторение пройденного. Прощайте шнурки... Прощай ремень...». Высохнув после казённого душа, Индеец натянул на себя свежее исподнее и грубую арестантскую форму.
За облачением должен был следить корявенький охранник, увлечённо поедавший дешёвый гамбургер.
- Где я? - поинтересовался у него Индеец, без надежды что-либо услышать.
Бесцветное лицо перестало жевать, закашлялось и выдохнуло с укоризной набитым ртом.
- Лефортово.
За свежеиспечённым арестантом явился конвойный.
«Лефортово... Стало быть, «оливковые» – это «конторские». Интересно, на чём я прокололся? Как вычислили? Вроде, нигде не косячил... Хотя... «ТелеграМММ». Это же их гешефт». Промах вышел, когда троян, внедрённый членам стаи, начал скирдовать не только геолокацию терминалов, но и скрины. Если «залезть» в «ТелеграМММ» невероятно трудно, или, как говорят создатели, практически невозможно, то не ломай попусту голову! Снимай фотографии-скрины с экрана смартфонов, фильтруй мусор и читай переписку! «Нет, безусловно система сквозного шифрования годная вещь! Но...»
Индейский троян вошёл в конфликт с программной частью мессенджера, занятой примерно тем же. Сбой зафиксировали рядовые «конторские» технари на севере.
А когда вскрылись детали переписки, подключился профильный отдел. И сразу же интерес вызвал наблюдавший за каналом невидимка. То есть он, Индеец. Теперь уже его геолокация стала активной точкой на карте города у «конторских». Пора забыть сказки о независимых мессенджерах. Театральные фоточки со связкой ключей и запиской на столе - наживка для простаков. Читает переписку тот, кто «девушку танцует».
А ещё арестанту вспомнилось, как за неделю до его «приёмки», возле СТО крутились какие-то ремонтники в абсолютно новых робах...
«Мда... Попал».
- Лицом к стене! - конвойный за спиной хрипел простудой.
Загремело, перекатываясь, нутро массивных замков.
- Проходим!
Язык не поворачивался назвать это камерой. Небольшое, чистое помещение, на стенах - светлая краска. Две приличные шконки... Камера для двух сидельцев!!! Чистый умывальник, крепкий стол и два табурета. В потолочном патроне - энергосберегающая лампочка! Эту не располовинить диодом, не то пальто. Не выйдет отвратительно мерцающий, желтушный свет. «А как же «Всё ночи полные огня»?! Или у них на ночь свет выключают?» И... Нет, не параша, унитаз! Белый!!! Хата не обжита, значит будут «мариновать». Один, в собственном соку. Молчание и время. Мясо и то желательно промариновать перед тушением, лучше усваивается. А уж человека...
«И всё-таки... Откуда здесь запах тоски? Это же не кича, а курорт! В каком-нибудь шахтёрском профилактории обстановка куда печальнее...» Видимо, у каждого герметичного социума свой температурный режим готовки: что для дончанина - норма, то москвичу - смерть!
Молчаливый конвоир захлопнул снаружи дверь, взглянул на арестанта сквозь «кормушку», окончательно всё запер и ушёл, звеня ключами. Индеец лёг на матрас, улыбнулся и уснул.
