- Они. Просто. Спиздили. Идею. У Создателя.
Это был великий монолог! Эскапады Лариосика вместили всё: и что каждая клетка биосферы - суть гетеродин для связи с Небесным Сервером; и что связь установлена материальной частицей, которую мы просто пока ещё не можем зафиксировать; и что крысу мы отключили, как австралопитеки, узловатой дубиной (с таким же успехом можно забивать кувалдой канцелярские кнопки); и что калифорнийские жрецы глумятся над замыслом Создателя, назвав свою лубочную поделку Небесным Сервером!
Наконец, на сцене появилась пятая бутылка портвейна. Лариосик стал грозить Небу или Калифорнии, что хакнет Сервер адресно. Потому что у каждого терминала должен быть уникальный адрес. Ему бы только с интерфейсом разобраться. И тогда, его уровень будет - бог!
Но Бога не ощущалось. А вот бесы явились...
Наивный Коленька отчаянно стучал кулачком в бетонную стену. Но всё было без толку. Фундаментальная наука не входила в перечень интересов властных структур. Пилить было нечего.
Потом случилась майданная смута. Деньги иссякли и все разбрелись. Потерявший себя Лариосик, быстро спился в родительской халупе на улице Одесской. А летом 2015, утонул на местном водохранилище Донецкое Море.
Зажигание
Первый день весны четырнадцатого года выдался необычайно контрастным. Уже больше месяца Лаборант сидел без денег. Но, зачем-то приехал на центральную площадь города и влился в большой человеческий сходняк. Митинг действительно был стихийным, воздух вибрировал. Риторика ораторов задыхалась ликованием обречённых, словно бы всем нечего было терять. Он же бродил, как неприкаянный пёс, вглядываясь в человеческие лица, принюхивался и прислушивался к новым запахам и словам. И стало ясно, что прежней жизни больше не будет... Никогда.
К середине весны, эйфория горожан сменилась тревожным ожиданием. А после событий в Одессе 2 мая, тяга к негативным новостям стала болезненной, почти медицинской. Население разделилось на два лагеря. Одна половина спешно готовилась к отъезду, другая ждала развязки и открыто презирала первую.
А потом по городу ударили пушки. Запузырилась невинная кровь. Денег перестало хватать даже на еду. И, впервые за много лет, была потревожена пыль на книжной полке.
Отец и прежде молчаливый замкнулся в себе окончательно, погрузившись в Булгакова. Лаборант взялся за Достоевского. "Белая гвардия" и "Бесы". Отец и сын.
— Стало быть, тот Бог есть же, по-вашему?
— Его нет, но он есть. В камне боли нет, но в страхе от камня есть боль. Бог есть боль страха смерти. Кто победит боль и страх, тот сам станет Бог. Тогда новая жизнь, тогда новый человек, все новое...
Уже следующим утром из зеркала на Лаборанта смотрел новый человек в старом камуфляже. Доброволец. Я.
Это была утренняя молитва. Когда диакон, прохаживаясь перед строем, говорил о месте христиан на войне, бедовый с позывным Кот дерзко оборвал его словами: "Так они тоже христиане, батюшка. Они пришли пиздить нас, а мы будем пиздить их. Так с кем будет Бог?".
- Да, всё это так... Будем, - диакон остановился и окинул взглядом строй. - Будем! И Он будет с нами! Потому что мы..., будем это делать с Любовью! И это нелегко! Это... Как застрелить любимую собаку, которая больна бешенством!
Лучшая проповедь, которую слышал.
Там, на краю, всё людское и бесовское - словно качели, с максимальной амплитудой. И всех видно насквозь. И меня. Делай, что должен. Будь, что будет. А еще личным открытием стало осознание того, что подвиги хороши только в кино. Героизм одних - всегда результат слабоумия и блядства других. Дурак или тля у нас непременно найдутся. Нашлись и в этот раз. Старых офицеров потеснили, пришли халдеи-стратеги. Под их напором хрустнуло что-то важное - и наши парни просыпались, как пешки. Деньги. Всё вокруг них. Словно сор, ряженые оформляли СОЧами тех, кто ответить уже не мог. Мой зуб скрипел, а путь от сердца к кулаку становился всё короче. Делай, что должен и будь, что будет. Только так. И вот, однажды, я пришел и сделал. По душе.
Очнулся только к вечеру, отхаркивая розовую слюну на стылой шконке осеннего изолятора. Ночь. Ещё. И еще. Большезвёздная гнида была мстительна, ее решение потерять меня на крытой не встретило особых возражений. Забетонировать! С глаз долой! Без трибунала, прокурорских, без всего! Гибельный восторг Высоцкого пропитал меня насквозь. И первые аккорды русского рок-н-ролла были восхитительны до дрожи.
Утром четвертого дня, по мой маринад явились две сущности с такими лицами, что стало легче. От того легче, что я «турист», а этим, без кокарды и кичи, никак...
Явились. Отобрали всё моё. И этапировали меня в СИЗО.
