В те времена кумовские стали фильтровать камеры на ополченцев и блатных. Говорят, были прецеденты, не в пользу последних. Так что, ополченская хата приняла меня благосклонно. Первым делом я попытался связаться с отцом. Безрезультатно. Греть меня с воли было некому. И, если бы не Петюня, узкоглазый забайкальский снайпер... Пришлось бы мне туго!
Завязалась новая жизнь приличного арестанта. По совокупному багажу и за немногословность нарекли меня Индейцем. Я не возражал.
Хата, в которой я оказался, была не лучше и не хуже других. 14 квадратов, 8 шконок, стол, параша. Вот и всё. Главными в ней были люди. Нас было восемь человек. Три православных, один иудей, один северный буддист (махаяна), один правоверный мусульманин, два родновера и один атеист. И все русские! Наши беседы были настолько увлекательны и душевны, что только им можно было бы посвятить отдельную книгу! Мы жили настоящей общиной. С честными и жёсткими правилами, взаимовыручкой. Да, понятия. Куда же без них. Но это была уже не просто хата. Это был духовный Ковчег!
Одно угнетало. Необходимость брать с общего стола хлеб, а возвращать лишь слова благодарности. Голова болела в поисках дела. И дело нашло меня само. В каждой тюрьме полно мобильных телефонов. Их там как бы нет... Но они есть. Они ломаются. Первый телефон я перепаял с помощью смекалки и таблетки аспирина. И ожили "дороги". И понеслись добрые вести об Индейце. Через три месяца у меня было рабочее место с изрядным инструментом, которое волшебно растворялось перед каждым шмоном. Помню делал смартфон для одного честного бродяги. Денег у него не было, а телефон был очень нужен. Бродяга тот оказался одним из лучших кольщиков СИЗО. Так мы и обменялись с благодарочкой трудами. Я ему - работающий телефон. Он мне - профиль головы индейца в орлиных перьях на левое плечо. Коридорные тоже подсели на ремонтные услуги. И, предсказуемо, пошла волна заказов с воли. Мы оборзели настолько, что стали заказывать пиво и пиццу через ВОХРу в «Сан-Сити». Наша хата расцвела.
К тому времени это уже было не просто ПКТ с двухъярусными шконками, столом и парашей. Мы располагали:
Вокруг параши было завершено монументальное строительство. Большая подъёмная деревянная крышка, она же - пол для душа, каркас из ПВХ труб для шторок, шкафчики для мыльно-рыльных, миниатюрный электрический бойлер с гусаком и электрический полотенцесушитель!
Кажется всё. Вот только с ножами и вилками была беда. Кича всё же...
Так продолжалось почти три года. Парней периодически вынимали на допросы и следственные действия. Некоторых даже стали возить в суд. Меня же система игнорировала полностью. Эдмон Дантес, версия 2.0. Какая-то смутная тревога легла камнем в индейской груди... А ведь тогда я и представить не мог, что давно оформлен в рапортах пропавшим без вести!
Привычный уклад хаты 15/10 сдетонировал вместе с фугасом кафе «Сепар». Как и в случае с подрывом лифта в октябре шестнадцатого года, кича всё узнала раньше всех. Кто, кого, где и за что. Судорожная волна конвульсий накрыла вертикаль системы. На севере началась рокировка смотрящих.
А потом явился он. «Скот». Самый. Конченый. Обитатель. Тюрьмы. Большой и рыхлый, как мешок прелого силоса, этот надзиратель получил своё погоняло неспроста. Даже ВОХРа старалась держаться от него подальше. Барин берег его для особых случаев.
Сделав несколько шагов по камере, Скот остановился, и, направив на меня свой волосатый палец, процедил что-то о следственных действиях и о том, что прокурорский следак будет ждать нас прямо на месте. Короче, чтобы через час я был готов, без вещей на выход. Сказал и ушёл. Дверь за Скотом промычала, выдохнула грохотом, и в хате повисла тишина. Пацаны молчали.
Денёк выдался волшебным. Осеннее солнце пригревало по-особенному уютно. Я сидел возле окна, прижавшись бровью к закрытому стеклу и смотрел на город: на проплывающие улицы, такие родные... и людей, идущих по ним, тоже, почти родных. Я три года вас не видел! Три года...
Скот рулил молча. Надевая браслеты, он ободрал мне правое запястье, и теперь оно саднило. Одно слово, скот! Куйбышева, Панфилова, та-ак, развилка... Неужели везёт на Дурную, на кладбище? Нет, не повернул. Югославская. Проехав Азотный, машина осторожно переползла на разбитую дорогу и совсем скоро оказалась посреди постапокалиптической промзоны.
Бах! Где-то рядом выстрелила САУ. Звук был настолько сильным и неожиданным, что мы рефлекторно припали лбами к торпеде.
- Мне нужно отлить, - Скот выключил двигатель. - Пойдешь со мной.
Я хотел пошутить, что, мол, приличные дончане отливают у заднего колеса, а не шляются где ни попадя, в поисках растяжки, но, встретившись с его оловянным взглядом, передумал.
