Лакшери-Москва притихла. Теннисные корты и пафосные конные клубы опустели. А всё потому, что один за другим стали пропадать бояре - коммерсы. Да не простые бояре, золотые! И как пропадать! Шёпотом разошлись по первопрестольной слухи (конечно же, от свидетелей) о том, как принимали ВПКшного «барона». Заблокировали Pullman возле выезда с платной парковки, вытащили протестующее тело с заднего дивана и оперативно упаковали «небожителя» в безликом бусике. Даже не пи*дили. Так..., отвесили пару подзатыльников. Ну и водителя с личкой взяли на прицел восемь стволов. Кто принимал? Мнения разошлись. Вроде и «конторские», а вроде и менты: безымянная опергруппа в оливковой форме, без опознавательных шевронов. И ещё. Прямо перед захватом, в радиусе ста метров, «потухли» все мобильные телефоны. Знающие люди предположили работу «Пелены» - универсальной глушилки. И всё, пропал «барон». С концами.
«Баронесса» с детьми и прислугой спешно умотали с Патриков, укрывшись за неприступными воротами загородного особнячка. И понеслось... Потерялись поставщики, подрядчики, логисты - гармонисты. В общем, все, кто имел хоть какое-то отношение к армейским бабкам. Оскудела соль земли русской! Поредело золото нации! Вот Москва и притихла.
***
«Не зассал»... В сентябре четырнадцатого судьба свела лаборанта-ополченца с добрым человеком - Сашей. Время было... Война, невроз, потери. А тут душевный стол: свойская компания, еда, водочка. Вот языки и развязались. Каждый подогрел уши закадык скабрезной казарменной байкой, а Саша поведал такую... Давным-давно, в самом начале девяностых, довелось ему учиться в Донецком техникуме промавтоматики в одной группе с Захаром. И послали эту самую группу в колхоз. Была такая традиция - привлекать студентов на помощь селу.
Никто, кстати, не возражал, всё веселее, чем учиться. Жили в специальных домиках на отдельной территории. Утром - работа в поле, вечером - нехитрые развлечения. Однажды случились танцы в сельском клубе. И на этой самой дискотеке местные отжали золотую цепочку с шеи одного из студентов, подрихтовав тому «фасад». К ментам тогда с подобным ходить было западло, вот и вернулся горемыка на «базу» ни с чем. Захар, которого не было в клубе, кинул клич, мол, надо бы разобраться. Но никто особой прыти не явил - бригада поселковых вдвое превосходила студенческую группу. Тогда будущий «Батя» ушёл, опрокинув полстакана водки. Один! Против «толпы»! Что там происходило, никто толком не знает, но вернулся Захар с цепочкой. Счастливый терпила полинял на четыре бутылки для общего стола. И всё. Никакого продолжения. Захар в одиночку решил проблему. «Не зассал».
Индейца перевели из карцера в обычную камеру, двухместную. Сосед-итальянец особой радости не выказал. Но и слова кривого не выдавил. Видимо, сицилийская малява залетела раньше. Туда же, на новую индейскую шконку, занёс и положил «серую» сицилийскую посылку шнырь-латинос. Его широко открытые глаза моргали редко - редко, выдавая с потрохами удовлетворённое любопытство. Ясно, что посылку вскрывали. Там, среди заурядного барахла, лежал «эспандер» эфка - советская ручная осколочная граната Ф-1. Ну и запал к ней - УЗРГМ. О*уевший шнырь неловко попятился назад и, глупо улыбаясь, исчез за дверью.
«Теперь тянуть нельзя. Этот чертило отбарабанит сразу же.»
Индеец рванул картон упаковки, а итальянец встал и «растаял», будто бы ничего не видел...
Эфку вложил в кисть левой руки, обёрнутою гипсом от запястья до плеча. Ребристый чугун холодил затёкшие пальцы. Советская граната - не каприз. Игнат определённо знал, чего от неё ждать. Сюрпризов быть не должно.
«Так... Баян.»
Фрагмент пятикубового шприца «обнял» хвостовик запала. Затем капроновый шнур: одним концом к «баяну», другим - к нательному кресту.
«Достаточно слегка дёрнуть рукой, и..»
Три минуты возился с «баяном». Ещё две - мотал скотч, «пеленая» левую пятерню с лимонкой «в обнимку».
«Теперь точно всё. Обратного пути нет.»
Игнат присел на дорожку. Потом выдохнул, выдернул чеку и шагнул за дверь. «Не зассал»...
***
«Контрнаступ» не задался. Обещания примостить «жовто-блакытную» жопу на набережной в Ялте оказались пи*дежом, дымовой завесой. Те, кто науськивал оболваненных, устроили самую масштабную авантюру в незалежной. Никогда прежде лавэ не «работалось» таким потоком. Брандспойт! Ниагара! Коленки дрогнули у всех, даже у самых тёртых мудаков. А потому вопрос: что делать с «украинским мясом» - не стоял. И даже не лежал. Да вообще по*ер! Лишь бы гидранты не перекрыли. «Слуги народа» оборзели настолько, что стали выбирать себе не яхты. Нет. Острова! Средиземноморская земля подскочила втрое! Украинская же исправно продолжала принимать в себя «героев»: новые кладбища расползались по всей Малороссии пенициллиновой плесенью. Копачи не справлялись - какое там, лопатами не перекопать! Хорошо, подоспела западная помощь: процесс механизировали: теперь могилы мастырили со скоростью лепки пельменей. И потянуло сладким дымом над страной заунывную гробовую песню «Пливе кача»:
Гей, погину я в чужім краю,
Погину я в чужім краю.
