Конечно, надо отдавать себе отчет в том, что наши знания в этой области остаются очень неполными. Но даже если принципы построения храма остаются сходными (это священное здание, хранящее статую бога, и где совершаются культовые действия, посвященные этому божеству), мы снова видим, что за неизбежной игрой влияний скрывается то, что отличает Этрурию от Греции. И именно в этих различиях кроется специфика этрусского менталитета.
Голос этрусков доходит до нас ослабленным, словно разрушенным временем, почти неслышимым. Как Одиссей, привязанный к мачте своего корабля, чтобы не попасть под влияние пения сирен, ученые и просто любопытные хотели познать его, очарованные словами, смысл которых скрывался от них. Объявленный загадкой с XV века этрусский язык соблазняет результатами богатых археологических находок — этих единственных свидетельств ушедшей в небытие цивилизации, но все напрасно. Этим он лишь еще больше способствует сгущению этрусской тайны, которая решительно отказывается уступать усилиям тех, кто хотел бы ее разгадать.
Понять — не значит расшифровать. Этрусский язык хорошо читается, так как тексты создавались при помощи хорошо известного греческого алфавита. Но его невозможно понять. Этот язык уникален — по крайней мере, для нашей стадии познания. Многочисленные исследователи, охваченные энтузиазмом, верили, что сумеют выявить его родство с баскским языком, ивритом или турецким языком. Но каждый раз им приходилось отказываться от этой идеи. Этрусский не является индоевропейским языком, мы в этом уверены. Но он не является также и абсолютно изолированным языком, который развился без внешнего контакта. Вероятно, он изменялся по мере расширения исторических и культурных связей этрусков, обогатившись разговорными идиомами тех народов, с кем этруски общались, кого побеждали или от кого терпели поражения. Без сомнения, этрусский язык берет начало в наиболее древних средиземноморских лингвистических традициях. Возможно, он имеет структуру, которая характерна для самых темных и неизвестных нам языков, которым не предоставился — как самому этрусскому — шанс дойти до наших дней. Но мы об этом никогда ничего не узнаем, и тут историкам следует быть поскромнее.
Кто-то утверждает, что наше непонимание этрусского языка связано с недостаточностью текстов. Действительно, они не выглядят очень уж многочисленными, особенно если сравнивать этрусский язык с тем же латинским. Речь идет, главным образом, о коротких надписях. Длинные тексты вызывают у нас чувство неудовлетворенности по сравнению со свидетельствами, которые говорят о существовании мощной священной литературы. И тем не менее, мы располагаем более чем двенадцатью тысячами этрусских надписей, что немало по сравнению с несколькими сотнями, выполненными на умбрийском или оскском языках. Но эти языки италийские, индоевропейского происхождения, и мы можем их понять. Этрусковедам же остается лишь мечтать об обнаружении своего Розеттского камня, который позволил бы им быстро продвинуться в расшифровке этрусского языка.
Однако несмотря ни на что, они продвигаются вперед. И факт того, что этрусский язык находился в тесной связи с индоевропейскими идиомами, благоприятствует пониманию его лексики. Было использовано множество методов. Один из них — этимологический метод, который состоит в том, чтобы находить сходства между этрусским и другими языками в происхождении слов, быстро показал свою ограниченность. Так называемый комбинаторный метод, который требует очень тонкого критического анализа этрусских текстов при сравнении их между собой, также оказался недостаточным, потому что он редко давал какую-то уверенность. Наконец, метод, названный методом параллельных текстов (или билингвистическим), основанный на сравнении надписей сходного происхождения (например, эпитафий) на двух языках, из которых один известен (латинский язык, греческий язык), дал интересные, но чересчур ограниченные результаты, которые могут привести к ошибкам, так как они не принимают в расчет культурную специфику этрусков. В отсутствие настоящих двуязычных текстов ученые-лингвисты используют различные методы одновременно и с осторожностью, основываясь, как правило, на контекстах. Они понимают, что медлительность и осмотрительность являются основами их продвижения вперед, и этим они отличаются от торопливых любителей, характерных для нашего века скоростей.
Еще надо добавить, что, если методы исследования лексики дают какое-то продвижение, то структура языка остается почти на мертвой точке. Знания о ней сводятся, чаще всего, лишь к гипотезам. В этих условиях можно только радоваться состоянию наших знаний в этой области и считать, что этруски начали с разговорного языка, даже если он и был поначалу всего лишь невнятным бормотанием.
