- Еще два дня назад я подозревал тебя в краже картин с выставки «Этрусские тайны», - сказал Всеслав. - Хотя ошибался по поводу «Нимфы». Думал, ты взял ее как самую лучшую работу Рогожина, чтобы испортить триумф художника. Две вещи заставили меня изменить свое мнение: то, что картина оказалась в склепе, и твое изумление, когда ты ее увидел. Оно было неподдельным.
Настала очередь удивиться господину Фарбину:
- Как? Разве картины были похищены? Но…
- Я ничего не брал, - угрюмо буркнул Глеб. - Я даже не знал о существовании… как вы ее назвали?
- «Нимфы», - подсказал Смирнов.
- Да. Так вот… я следил за Алисой… и видел ее с этим Рогожиным. Сначала я не знал, чем он занимается. Я ревновал, думал, у них с Алисой… Она раздевалась перед ним! - Конарев горько усмехнулся. - Судьба, в которую я не верил, сыграла со мной злую шутку. Васильки и Ключи оказались совсем рядышком - рукой подать. Рогожин привозил туда Алису… Наверное, я сошел с ума от ужасных подозрений. Мне и в голову не приходило, что Алиса… могла просто позировать художнику…
- Ты догадался, когда в гробнице увидел картину?
Глеб кивнул, кадык на его шее судорожно дернулся.
- Я сразу узнал ее… по ожерелью… а потом и по лицу, по сумасшедшему выражению глаз… На картине не так легко узнать человека! Я засомневался…
- Ты подумал, что убил Рогожина по ошибке? - спросил сыщик.
- Я его не убивал, - упрямо твердил Глеб. - Не успел! Он должен был быть первым… Но когда я пришел к его дому в Ключах, то застал его мертвым. Он уже… в общем, он повесился. Вы сами знаете.
- А кто в твоем списке жертв второй?
Глеб злобно сверкнул глазами, мотнул головой в сторону Фарбина:
- Он… Когда я выследил его логово… долго смеялся. У меня просто была истерика! Его дом оказался на окраине Новой Деревни, где я работаю! Алиса не зря говорила о «нитях судьбы»… они так причудливо переплелись, что приписать это слепой воле случая невозможно. Я ликовал, обнаружив своего обидчика! Теперь моя задача стала совсем легкой. Мне нужно было всего лишь проникнуть к нему в дом и прикончить этого… эту гниду. Я готовился…
Смирнов посмотрел на Альберта Демидовича - тот оставался невозмутимым, высокомерно-спокойным. Слова Конарева, казалось, не задевали его. Он уже внутренне определился, принял какое-то решение… и ждал только окончания разыгрываемого перед ним спектакля, чтобы осуществить свое намерение.
«Я не смогу остановить его, - подумал сыщик. - Никто не сможет. Нужно, чтобы он сам… Но как это сделать?»
- Ты ревновал Алису к обоим? - продолжал он между тем, оттягивая время.
- Я ревновал ее ко всем и всему… - признался Глеб. - К жизни, к стихам, к ее жажде познать все и всем насладиться… Вкусить небесного огня - вот чего ей хотелось! Она стремилась к несбыточному, неосуществимому… Небесный огонь губителен для простых смертных, он их испепеляет! Одни боги могут вкушать его безнаказанно.
- Что ты понимаешь, щенок?! - тихо, с глубоко скрытым отчаянием произнес Фарбин.
Он не ждал ответа. Он почти не слушал. В его глазах появилось пламя самосожжения… разрушительное и жуткое в своей неотвратимости.
Господин Смирнов предпринял попытку остановить «извержение Везувия», которое могло поглотить их всех.
- Глеб! - воскликнул он. - Глеб… Где Алиса? Ты не можешь не знать!
Конарев дернулся, как от удара, поднял измученные, больные глаза. Последнее, что он собирался совершить в жизни, сорвалось. Так не все ли равно? Пусть они узнают… А может быть, ему захотелось облегчить душу. Он заговорил…
Поначалу медленный и бессвязный, затем обретающий форму и смысл рассказ Глеба постепенно приковал к себе внимание слушателей. Даже Фарбин внешне чуть изменился - холодный блеск в его глазах померк, щеки порозовели.
- Тем вечером я не мог работать… - признался Глеб. - Все валилось из рук, голова кружилась. Беспокойство, сильная сердечная лихорадка жгли меня изнутри. Пошел дождь, но я его не замечал. Бригадир отпустил всех по домам… и я отправился в Васильки через лес, под сильным ливнем… По дороге я думал об Алисе, о том, что она меня бросила. Было холодно, но в груди у меня все горело. Не помню, как я добрался до дома…
Рассказывая, Глеб ощущал все так явственно, будто снова оказался в темноте той ночи на пороге васильковского дома, вошел в сени… зажег свечу. Руки прыгали от волнения, дыхание стеснилось… В воздухе стоял слабый запах ее духов. На полу виднелись чьи-то мокрые следы… То были следы чужого. Они еще не успели высохнуть, значит, чужой был здесь совсем недавно.
- Алиса?! Алиса…
Бешеный стук собственного сердца стоял у Глеба в ушах. Он двинулся вперед, в горницу. Алиса была там… Она полулежала на высоких подушках - нестерпимо прекрасная в колеблющемся пламени свечи, одетая в платье из лилового трикотажа в черную крапинку, на открытой шее - аметистовое ожерелье.
Кровь бросилась Глебу в голову, стремительно отхлынула и ударила ниже, в грудь. Он оцепенел, не в силах сделать ни шагу.
