Глаза Алисы были закрыты… в полуразжатых руках - «этрусское» зеркало, как будто она только что прихорашивалась перед ним, поправляла волосы, примеряла ожерелье… да так и заснула…
- Алиса…
Он поставил свечу у изголовья кровати, бессмысленно глядя на лежащую девушку. Прошла целая вечность или один миг, пока Глеб осознал, что она не дышит. Он приблизился к ней и осторожно, нежно коснулся пальцами артерии на ее шее… Тело было едва теплым, и кровь остановилась в его жилах: пульс не прощупывался.
«Я сплю! - подумал Глеб, обмирая от ужаса. - Сплю… Это только сон, ночной кошмар!»
Подчиняясь интуитивному импульсу, он приподнял девушку за плечи, и ее голова неестественно запрокинулась набок. Шея Алисы была сломана - Глеб почувствовал это по той легкости, с которой она вывернулась… Страшная мысль пришла и ушла. Во сне и не такое бывает.
Странно, но сердце Глеба забилось ровнее, только в голове стоял звон: непрекращающийся, поднимающийся выше и выше, к пронзительной, запредельной пустоте… Когда Глебу показалось, что он больше не выдержит, звон оборвался, но ужасная картина не исчезла вместе с ним. Она была поистине дикой в своей простоте: ночь, темная горница деревенского дома, догорающая свеча, и в ее неверных бликах - лежащая на кровати мертвая девушка, красивая и бездыханная… с драгоценным ожерельем на сломанной шее. Алиса… та, которую он целовал и которой клялся в любви - земной и небесной…
Глеб как будто сжался, превратился в сплошной комок льда. Он ничего не чувствовал - ни страха, ни горя, ни боли. Он ни о чем не думал и ничего не желал. Алиса лежала рядом, стоило протянуть руку - и одновременно была невероятно далеко… Где бродила она, среди каких туманов? В каких заоблачных высях витала ее мятежная душа?
Это потом, позже посыпались вопросы. Как она здесь оказалась? Пришла сама, чтобы встретить свою смерть? Но Алиса не нашла бы этого дома в Васильках - она не знала о нем. Значит, кто-то привел или привез ее сюда. Скорее привез - ведь модные сапожки Алисы были сухи и чисты, тогда как на полу остались мокрые следы чужого, убийцы. Он втащил ее, уже мертвую, в горницу, опустил на кровать… вложил в руки «этрусское» зеркало, обязательный погребальный дар… Или сломал ей шею прямо здесь, на этих подушках?
Что-то подсказывало Глебу - нет, Алиса была уже мертва, когда убийца устраивал это последнее представление. Зачем? Для кого? Почему именно здесь?
«А для того, болван, чтобы свалить все на тебя! - ехидно подсказал внутренний голос Глеба. - Ты бесился, ревновал… преследовал Алису, следил за ней! Ты обезумел! Заманил девушку в глухомань, в дом на краю леса - и убил. Ведь она хотела уйти от тебя к другому… более талантливому или более богатому. А может быть, вы поссорились, и в горячке обиды ты свернул ей шею! Разве не так подумает любой опер или следователь? В доме полно твоих следов… Никто и разбираться толком не будет! Тебя заберут, будут судить и посадят в тюрьму. Ты там сгниешь, сдохнешь… и не сможешь помешать настоящему убийце ходить по земле, есть, пить, спать с женщинами и наслаждаться жизнью. Алиса будет лежать в могиле, а он останется безнаказанным. Неужели ты допустишь, чтобы его коварный план осуществился?»
- Но что же делать? - спрашивал Глеб у кого-то неизвестного, умного и великого, кто мог дать ему единственно правильный совет. - Как мне поступить?
И Глеб решился. Он сделает все наоборот, вопреки расчетам убийцы! Он никуда не побежит, не начнет звонить в милицию, не станет сообщать Данилиным страшную весть… тем самым навлекая на себя подозрения и превращаясь в объект охоты. Он не бросит здесь тело Алисы, потому что его в конце концов обнаружат, и действия так или иначе будут разворачиваться по сценарию убийцы.
Чужой приехал сюда незаметно, он постарался не попасться никому на глаза. Он скрывался под покровом ночи, а ливень смыл его следы. Он тщательно все подстроил и не учел только одного - силы любви одного существа к другому, которая растворяет страх, отчаяние и любую боль, примиряет с чем угодно, ломает устои и сокрушает принципы.
- Я не знаю, где ты… - шептал Глеб, склонившись над мертвой Алисой. - Не чувствую тебя, не слышу. Не могу исполнить твою последнюю волю, потому что ты никогда не говорила об этом. Мне придется полагаться на собственные представления о тебе и твоих желаниях. Подай мне знак, если я допущу ошибку!
Алиса молчала. Глебу показалось, что ее ресницы дрогнули… но это были лишь тени от мерцания свечи. Камни ожерелья на ее шее вспыхивали сиреневатыми бликами, как остывающие звезды…
- Я возьму его на память о тебе, - сказал Глеб, расстегивая украшение. - И зеркало тоже, если позволишь.
Он положил ожерелье и зеркало в большой внутренний карман куртки, где обычно носил с собой документы, деньги, зажигалку, фонарь, нож и сложенную вдвое кепку. Достал из шкафа новое покрывало, купленное в подарок матери, осторожно завернул в него тело Алисы, взвалил его на плечо, задул свечу и вышел в сырую черную ночь…
