По дороге обратно в институт девушке вдруг стало дурно. Голова и ноги налились свинцом. В глазах помутнело, будто их щедро смазали вазелином. Выпитое спиртное подступило к горлу, обжигая пищевод. Челюсть и виски сковала тянущая боль. Какое-то время она стояла на проезжей части, покачиваясь из стороны в сторону, точно тростник. Из открытых окон машин на неё сыпались проклятия. В конце концов, какой-то сердобольный бомж схватил её за руку, вытащил на тротуар и уложил на скамейку, уговаривая её точно больного ребёнка. Его голос показался ей знакомым.
— Джоул? — позвала она сонно. — Это ты, старина? Где твоя гитара? Где ты провёл зиму? Тебя ещё не вытурили из приюта за хулиганство?
Она растянулась на холодных досках, подложив под голову пустой чемоданчик. Сквозь мигрень она слышала, как вокруг неё ворковали голуби. Царапучие лапы топтались по ней. Несколько раз ей показалось, будто клюв впивался ей в щёку. В то же время, ей не хватало сил пошевелиться, чтобы разогнать птиц.
Когда Хейзел наконец пришла в себя, уже стемнело. Часы на городской ратуше показывали половину девятого. Её немытый спаситель куда-то испарился, предварительно сняв с её шеи единственную серебряную цепочку, не тронув амулеты из дерева и кости. Значит это был не Джоул. Её знакомый старик ни за что бы так не поступил. Он прекрасно отличал добро от зла, и не мог отличить серебро от цинка.
Добравшись до института, она обнаружила, что вход в стационарное крыло был уже закрыт, что вынуждало её воспользоваться служебным входом, который охранял Блейк Четти. За всё своё пребывание в институте, Хейзел удавалось избегать встреч с этим злобным индусом. На этот раз ей пришлось выслушать немало красочный эпитетов в свой адрес. К счастью, приступ, случившийся с ней на улице, притупил эмоции. Вяло ухмыляясь и кивая, она разрешила ему проводить себя по тёмному коридору в кабинет нарколога. Дин, по своему обычаю, стоял у открытого окна с сигаретой. Очевидно, он не считал нужным скрывать свой порок от инженера.
Перед тем как толкнуть Хейзел через порог, Блейк сжал ей затылок и шею так что у девушки хрустнули позвонки.
— Доктор МакАртур, я привёл Вам Вашу оборванку.
— Благодарю Вас, мистер Четти. Вы свободны.
— Свободны, — буркнул инженер. — Забавное словечко.
«Вот оно, гнездо филина, в котором зарождаются самые гнусные замыслы», — подумала Хейзел. В то же время, в кабинете нарколога не было никаких внушающих ужас предметов вроде колб с формированными человеческими зародышами или плакатов, изображающих человеческие внутренности. Эта комната не походила на берлогу сумасшедшего учёного. Голые стены покрашенные в бледно-голубой цвет сами по себе вызывали ноющую тревогу, от которой по коже пробегал холод.
— Мы о тебе волновались, — сказал Дин, оставшись наедине с девушкой. — Весь персонал. Если бы не твой браслет, мы бы уже пошли тебя разыскивать.
— Я выполняла Ваше поручение, — ответила Хейзел. — Я пешком добиралась до Южной улицы и обратно. Мне даже не дали денег на метро.
Дин нервно провёл тонкими пальцами по губам, точно пытаясь стереть ухмылку.
— Я прекрасно знаю сколько времени отнимает на дорогу отсюда до твоего бывшего притона. Помни, мне доводилось наблюдать за тобой. Я видел, как ты бегала по городу всю зиму, перепрыгивала через сугробы. Ты — дитя улиц. Тебе не нужен общественный транспорт. Ну да ладно. Главное, что ты вернулась в целости и сохранности. Хочешь услышать что-то забавное?
— На ночь глядя?
— Я хочу тебе что-то рассказать и показать. Сегодня вечером волновался я, а сердцебиение нарушилось у Кена Хаузера. Странно, правда? — Дин развернул лист с кардиограммой. — Тебе наверняка это ничего не говорит. Будто курица лапой нацарапала. Правда? А кардиолога состояние Кена взволновало не на шутку. Похоже, мои переживания передались пациенту. Как это объяснить с научной точки зрения? Это своего рода психосоматический симбиоз. Мы с Хаузером успели сблизиться. Смотри, если в следующий раз опоздаешь, у твоего друга и вовсе остановится сердце.
Что она могла сказать ему в ответ? Назвать его убийцей? Как-то несолидно. Хейзел зареклась не плеваться и не топать ногами.
— Я вернулась поздно, потому что по дороге домой мне стало плохо и пришлось отлежаться в парке на скамейке.
В серо-голубых глазах Дина загорелся живой, победоносный интерес.
— А ты знаешь почему тебе стало плохо?
— Наверное, я потеряла много крови во время операции. Вы отдали меня в руки своему одноглазому мяснику.
— Ничего подобного. Юный доктор Томассен — великолепный хирург. Ты потеряла не больше крови во время операции, чем ты теряешь каждый месяц естественным путём. Когда ты пришла к своим старым друзьям, они тебя чем-то угостили?
— Мы выпили несколько рюмок рома и виски. Что из этого? Не в первый раз.
