— Уж не противнее, чем с бывшим женихом. Шалавы, с которыми он мне изменял, — а в том, что изменял, не сомневаюсь — ничему хорошему его не научили. А когда он начал колоться стероидами, его мужская анатомия пострадала. Последние пару месяцев без слёз не вспомнишь, — Лили зажмурилась и вздрогнула. — Раньше он залезал на меня, делал своё дело и скатывался довольным. А перед зимними праздниками у него начались неполадки. Он дёргался, злился. А мне хотелось плеваться и послать его ко всем чертям, но воспитание мне этого не позволяло. И я ему говорила: «Ничего, малыш. В другой раз.» Но каждый раз этот позор повторялся.
— Этого больше не повторится, — утешил её Пит. — Тебе больше не придётся страдать в постели.
— Да уж хуже некуда. А знаешь, что стало последней каплей? Он привёл какую-то чумазую шавку на мой день рождения. Меня чуть удар не хватил. Представляешь? Поднимаю глаза, а в дверях стоит чучело в лохмотьях, с фотоаппаратом на шее. Надеюсь, соседи её не увидели. Стоимость недвижимости в Персиковом переулке мигом рухнет. Это из-за неё он оказался в коме. Имя у неё какое-то дурацкое, в стиле хиппи. Кленовый лист? Или лесной орешек. Да всё это в прошлом. А с тобой я как раз не против продолжить знакомство, только без лишних участников.
— Думаю, это можно устроить, — застегнув джинсы, Пит протянул руку девушке, чтобы помочь ей подняться. — Чисто из любопытства, что бы сказала твоя мама, узнав о твоих похождениях на Южной улице?
— Она бы вздохнула с облегчением, — ответила Лили, одёргивая юбку. — Она сама жалеет, что не нагулялась в пятидесятые. Теперь навёрстывает упущенное. Славное зрелище: мать и дочь пустились во все тяжкие бок о бок. Она вдова, а я почти что разведёнка.
Восторг горе-журналиста удвоился, когда Лили не выпустила его руки, поднявшись на ноги. Продолжая сжимать его сухие, растрескавшиеся пальцы, она выглянула из чулана. Её лицо тут же вытянулось.
— О боги, что здесь случилось?
Коридор походил на поле боя. Всё пространство от чулана до туалета былo заваленo телами жильцов, застывшими в неестественных позах.
— Пока мы развлекались, кто-то напустил слезоточивого газа, — пробормотал Пит, переступая через ноги гадалки Магды, которая лежала лицом в низ с задранной юбкой. — Пару часов назад тут произошла отпадная тусовка, на которую нас забыли пригласить. Впрочем, может это и к лучшему, — обняв Лили покрепче, он выкрикнул: — Эй, тут есть кто-нибудь трезвый?
Из табачного дыма выплыл грозный силуэт Логана.
— Вы мне обязаны десять долларов за ром, — прогремел он.
— У меня нет десятки, — ответила Лили. Она и правда такую мелочь при себе не держала. Пошарив в кармане джинсовой юбки, она достала двадцатку. — Вот. За Ваше гостеприимство.
Рассчитавшись с хозяином, она покинула квартиру, предварительно бросив Питу взгляд, который говорил: «Мы ещё встретимся.»
Оставшись наедине со своим грозным покровителем, журналист принялся чертить фигуры носком башмака на обшарпанном полу.
— Хороша твоя новая подружка, — сказал Логан. — Почаще приводи таких. Если такие гости будут к нам захаживать регулярно, не помешает прибраться.
— Что случилось? — спросил Пит, кивнув головой в сторону татуировщика, лежавшего без сознания в зародышевой позе. — Я что-то пропустил?
— Пока ты ублажал двух студенток, заходила наша любимица Хейзел.
— Не может быть!
— Угу, собственной персоной. Ты с ней разминулся. Наши так обрадовались, что устроили в её честь попойку. И вот тебе результат. Вроде не так много и выпили. Я грешу на магнитные бури. Или Магда добавила в виски ацетона.
— Как там наша малышка? — спросил Пит, чувствуя лёгкий укол совести из-за того, что недостаточно глубоко переживал исчезновение Хейзел. — Где она пропадала эти две недели?
— Да вроде снюхалась с каким-то мужиком, вроде как, ювелиром. Явилась с рукой на перевязи и какими-то побрякушками. Говорит, её машина сбила. Еле вырвалась из больницы. А этот чувак её подобрал, залатал, пригрел. Выглядит затюканной, хотя клянётся, что счастлива. Значит, ты её не удовлетворял. Смотри, не упусти свою богатую дамочку.
Пит не знал, стоило ли ему делиться своими сомнениями по поводу правдивости истории, которую рассказала Хейзел. Портрет уличной шавки, столь небрежно набросанный Лили, казался ему слишком знакомым. У него было подозрение, что его бывшая платоническая сожительница вляпалась в какую-то тёмную интригу и что она не принадлежала себе.
***
«EuroMedika»
