— У тебя галлюцинации от кислородного голодания. Что за мода сидеть в духоте? Если у тебя заклинила рама, надо было сообщить. Или ты боишься, что к тебе ворвётся летучая мышь?
Голос его звучал сонно и безразлично, но Хейзел заметила, что его руки, спрятанные в карманы халата, были сжаты в кулаки.
— Не поверишь, — начала она, — но… я даже рада видеть тебя. Всё-таки, человеческое лицо.
— Даже если оно не совсем человеческое? — усмехнулся Мартин. — Вроде, ты сидела в палате одна по собственному желанию. Тебе никто не запрещал гулять по стационару.
— Я не это имела в виду. Я рада, что прислали именно тебя, а не… его.
— Доктора МакАртура? Чем он тебе не угодил?
Хейзел не видела смысла отвечать на этот вопрос честно. Но надо же было что-то сказать.
— Меня бесит запах его одеколона. И то, как он хрустит суставами. Этого достаточно, чтобы у меня начался панический приступ.
Мартин кивнул понимающе.
— Передам. Скажу начальнику не душиться и не хрустеть суставами. Кажется, последнее время он тебя не так уж и доставал. В любом случае, он взял больничный.
Хейзел почувствовала, как у неё закололи кончики ушей.
— Ему нездоровится? Вот как… А что с ним? Если, конечно, это не секрет.
— Мигрень, аллергия? Откуда мне знать. Он как-нибудь сам разберётся. Давай лучше поговорим о тебе. Так скажи мне, что случилось ночью? К тебе ворвался вампир? Сам Дракула пожаловал в гости?
— Честно говоря, я уже не помню. — Хейзел провела пальцем по лбу и усмехнулась. — Плохой сон. Пустяки.
— Значит, моя помощь не нужна? — спросил Мартин, оживившись. — Видишь, как всё просто. Как мало времени отняло. Тем более, что психиатрия — не моя специальность.
Он уже собрался уходить, но Хейзел поспешно загородила спиной дверь. Ей не хотелось оставаться одной.
— Погоди. У тебя есть ещё пару минут?
— Ты знаешь, что для меня нет ничего приятнее, чем обсуждать твои полуночные танцы с вампирами. Однако долг зовёт. Помнишь того парня, который потерял пальцы? Ну вот, мне надо его обследовать.
У Хейзел было подозрение, что малолетний пациент не существовал, и Мартин прикрывался им чтобы избежать разговора. Если бы хирург был занят в это утро, его бы не послали к ней.
— Скажи мне одну вещь. Как на матрасе оказались кровавые пятна?
— Этот вопрос скорее к тебе.
— Я не про этот матрас, а про тот, что из моего сна. Такой старый, грязный тюфяк, который ты не принёс. На нём были следы засохшей крови.
Казалось, Мартина ничуть не удивил вопрос пациентки, просившей его помочь ей растолковать её сон. Будто он обязан был знать такие вещи.
— Меня избили, — ответил он невозмутимо, — или выпороли, а я потом отлёживался на этом тюфяке. Это случилось зимой. Если бы я знал, что придётся уступить тебе свою постель, я бы постарался отмыть пятна.
Итак, он признался, что ему были знакомы её сны, потому что они его тоже посещали.
— За что же тебя так?
— За красивые глаза, наверное. Будто людям нужен повод, чтобы кому-то пустить кровь. Значит, у меня судьба такая. Каждый раз моё тело жуют и дробят.
Хейзел вдруг ощутило нечто похожее не угрызения совести. Купаясь в собственных страданиях, она не задумывалась о том, что пришлось перенести юному хирургу. Хотя, разве можно спрашивать человека, почему у него лицо как восковая маска? Ей вспомнился чёрно-белый французский ужастик «Глаза без лица».
Подчиняясь какому-то импульсу, она протянула руку и дотронулась до его щеки.
Девушка, сосна не красива,
Не так хороша как тополь,
Но сосна и зимой зеленеет.
Реакция Мартина удивила её. Лицо его покраснело и стало более асимметричным. Единственный зрячий глаз вспыхнул.
— Никогда больше так ко мне не прикасайся. Слышишь?
Хейзел не отдёрнула руку, а плавно убрала её, на ходу как бы ненароком дотронувшись до его плеча.
— Я просто хотела…
— Почувствовать себя благодетельницей? Думаешь, тебя небеса наградят?
Таким Хейзел его ещё не видела, по-настоящему разозлённым. Похоже, у него иссяк запас мрачных шуток, которыми от обычно отстреливался. От одного его взгляда у неё заныли запястья, хотя он к ней не прикасался.
— Брось, — проговорила она тихо. — Я почти ничего о тебе не знаю.
— Но это не мешает тебе делать выводы, угодные твоему самолюбию, не так ли? Твоё воображение нарисовало какого-то грустного монстра, изголодавшегося по ласке, который готов выпрыгнуть из окна, стоит тебе щёлкнуть своими грязными пальцами. Ведь я угадал?
Ей стало жутко от того, как быстро и безошибочно Мартин прочитал её мысли, которые она сама себе стеснялась озвучить. Тем временем, хриплый голос из прошлого продолжал петь на заднем плане её сознания.
Увы! Зачем тебе петь про это?
То, что уродливо, пусть погибает;
Красота к красоте лишь влечётся.
— Я читал те же книжки, что и ты, — продолжал он, — правда, в более юном возрасте. Они никакого отношения к моей профессии не имели, но начальник подсунул их мне. Ну, чтобы я имел представление о том, что задают в государственных школах. Ведь ты тоже где-то училась?
— Училась…
