Хейзел добросовестно просидела в своей палате несколько часов. В ожидании заветной встречи, она привела в порядок волосы и подкрасила глаза. Чтобы успокоить нервы, она представляла, как они с Кеном будут смеяться и материться, вспоминая это дурацкое недоразумение. Несомненно, он всё вспомнит и расскажет полиции, и этим всё поставит на свои места. Завтра в это время она будет на свободе.
Когда скрипнул замок в двери, Хейзел бросилась на постель, придав себе ленивый и соблазнительный вид. Пусть Кен не думает, что она ждала его весь день. К её величайшему разочарованию, доктор Томассен пришёл один.
— Не верю! — воскликнула она, сев на матрасе и прижав к животу подушку. — Так-то ты держишь свои обещания?
— Я не обещал устроить тебе встречу с Хаузером, — Мартин хмуро отклонил удар. — Зато я собрал полезную информацию. Надеюсь, это ответит на все твои вопросы и отобьёт дальнейшее желание преследовать его.
В руке у Мартина был конверт с печатью полицейского отдела.
— Дай сюда, — потребовала Хейзел.
Но Мартин не спешил выполнять её приказ.
— Перед тем, как я дам тебе прочитать содержимое, знай… Я подложил большую свинью своему начальнику. Я забрался к нему в кабинет и извлёк этот документ. Только не подумай, что я старался ради тебя. Просто я не люблю останавливаться на полпути.
Передав пакет Хейзел, хирург отвернулся. Он не горел желанием увидеть выражение её лица. В конверте лежала копия признания Кена Хаузера, его слезливая исповедь прокурору. Глядя в окно, Мартин ждал детонации, которая должна была произойти с минуты на минуту.
— Нет, — пробормотала она. — Это невозможно. Это не подлинный документ. И печать фальшивая. Это подделка, ложь… Я не верю.
— Во что именно тебе так трудно поверить? — спросил Мартин, с трудом сдерживая раздражение. — В то, что ты наркоманка? Нечего стыдиться, по крайней мере передо мной. Я врач, а не моралист. Ты призналась в торговле наркотиками. Твой приятель подтвердил это. Показания Кена Хаузера совпадают с твоими. Дело закрыто. Я не знаю, как тебе ещё помочь.
— Оставь меня.
— С удовольствием. Я и так на тебя потратил достаточно времени. У меня десятилетний пациент, который засунул руку в лопастный миксер. Я с горем пополам пришил ему пальцы. Теперь молю Бога, чтобы хоть половина прижилась. Как же он будет играть в видео игры? И ты считаешь, что у тебя проблемы?
Девушка сидела на постели в той же самой позе. Мартин выхватил у неё из рук конверт. Что-то удерживало его в её палате.
— Сегодня я нарушил несколько правил, — сказал он, усевшись напротив Хейзел. — Чёрт с ним. Нарушу ещё одно, — он достал из кармана скальпель и положил на покрывало. — Этой штукой я оперировал тебя.
— Ты таскал её с собой всё это время? Нахрена?
Мартин пожал своими смещёнными плечами.
— Из какой-то дурацкой сентиментальности, которую не до конца вытравил из себя.
— Сначала окурок, потом скальпель. Ты из тех психов, которые коллекционируют опухоли и держат их в горшках со спиртом?
— Я ещё не дошёл до такой стадии, хотя не исключаю. Пойми, ты первая пациентка, с которой я познакомился за пределами института. Я знал тебя до того, как ты попала на операционный стол. Мне хотелось оставить себе что-то на память. Когда настало время мыть инструменты, я сунул скальпель себе в карман. Теперь он твой.
— Зачем мне эта фигня? — спросила Хейзел, недоверчиво косясь на блестящий предмет.
— Не знаю. В качестве сувенира или талисмана. Мне он мешает. Отвлекает. Пусть лучше будет у тебя.
Девушка пощупала лезвие пальцем.
— Остро. Не боишься, что я себе вены порежу?
— Представь себе, не боюсь.
Комментарий к Глава 23. Два женских мозга созданных отдельно
Получилась длинная часть. Я над ней работала все выходные. Уезжаю в Италию по делам, так что продолжение будет ещё где-то через неделю.
========== Глава 24. Ключ от Красных Ворот ==========
После инцидента с Кеном Хаузером, Хейзел осознала, что от стыда можно на самом деле загнуться. Это не просто слова. Когда еда не лезет в желудок и даже глоток воды отзывается тошнотворными спазмами, когда в комнате нечем дышать и ты не можешь найти в себе мотивации открыть окно, то вполне можно отдать концы.
Ей вдруг вспомнился эпизод из детства, как она однажды по неосторожности обмазала руки едким химическим клеем. Кожа тут же покраснела и начала чесаться. От терпкого запаха заболела голова и заслезились глаза. Она знала, что ей срочно нужно было вымыть руки, но не знала с чего начать. Ей было стыдно обратиться за помощью к маме. Какое-то время она стояла в ступоре, боясь дотронуться до дверной ручки, чувствуя как её кожа набухает волдырями. Нечто подобное она испытывала и на этот раз. Только смыть с души липкую вонючую гадость оказалось сложнее, чем с рук. Ей бы следовало поваляться в перьях, чтобы завершить самосуд над собой в лучших старинных традициях. Как-то вечером она простояла под горячим душем полтора часа, а когда вышла, вся кожа была покрыта кровавыми царапинами.
