– Ошибаешься. Знаю – и очень хорошо. Вне партии ничего не существует, так ведь? Партия – она и семья, и духовный очаг для верующих в освобождение голодных и рабов. Ну, скажи мне, скажи, что я не прав. Скажи.
– Ты ничего не понимаешь. И вообще – как у тебя язык поворачивается?
– И вам кажется, что немыслимо отрешиться от этой убежденности, – продолжал он, будто не слыша. – Ибо в этом случае потеряли бы смысл все ваши страдания и деяния. И вот вы, люди, столько раз рисковавшие своей шкурой, изведавшие тюрьмы всей Европы, пересекшие сто границ, признаётесь в вымышленных преступлениях, безропотно и покорно, как автоматы, берете на себя вину за то, в чем не виноваты, а те, кто отсиделся в тылу, приносят вас в жертву.
– Что за чушь!
– Да нет, напротив. Это логично – хоть и отвратительно – вытекает из той миссии, которую и ты готова взять на себя… Подобно тому, как первые христиане соглашались принять цирки и львов. Ты и пулю в затылок примешь, если надо будет… Согласна же ты потонуть вместе с «Маунт-Касл»? На все пойдете, лишь бы не противоречить воцарившемуся порядку вещей… Разве не так?
– Берешься рассуждать о том, чего не понимаешь.
– И опять ты ошибаешься. Понимаю. Может быть, я – грубая скотина, лишенная веры и идеалов, но я проникал в тебя, я был в тебе. И я не постель имею в виду.
– Сукин сын.
Они молча глядели друг на друга. Она – с вызовом. Он – с задумчивым восхищением. Невольным.
– Никогда еще не встречал такой героической трусости, – пробормотал он.
На это она не ответила. Еще помолчали, не отводя глаз. Потом Фалько качнул головой:
– Ты не пойдешь на «Маунт-Касл».
– Намереваешься убить меня?
Он не услышал насмешки в ее вопросе. Ева смотрела на него строго и серьезно.
– Пока не знаю. Есть промежуточные варианты.
Ева снова заворочалась на кровати, силясь приподняться. Фалько не препятствовал ей и не пришел на помощь.
– Скажи-ка мне вот что… Когда ты спала у меня в номере, ты уже знала, что твои люди в это время пытают моего радиста?
Ответа не последовало. Еве удалось все же сесть на кровати, так что ее лицо оказалось вровень с лицом Фалько. Взгляд ее был тяжел.
– Понимаю, – сказал он. – Ты и приказала.
– Сомневаюсь, что понимаешь хоть сколько-нибудь.
Она попыталась пошевелить связанными за спиной руками, но cморщилась от боли.
– Освободи мне руки, – попросила она. – Больно.
– Не освобожу.
Фалько никак не ожидал, что Ева так стремительно и резко боднет его головой. Она сломала бы ему нос, придись удар не в лоб, а чуть ниже. Фалько едва усидел на краю кровати, но тут Ева, сильно толкнув его плечом, сбила на пол. И хотя руки у нее были скручены сзади, сумела прыгнуть следом – навалилась всем телом, стараясь попасть головой в лицо и коленями в пах. Она была подобна дикому зверю, сражающемуся за свою жизнь. Фалько отбивался, но она упала на него, норовя впиться зубами в щеку или шею.
Ну, хватит, подумал он. Пора кончать.
Ухватив ее за волосы и резко дернув назад, отчего она зарычала от боли, другой рукой ударил так, что ее подкинуло кверху. Вывернулся, высвободился и через мгновение оказался сверху. Снова ткнул ее кулаком в лицо, свалил на спину, прижимая к полу ее бьющееся тело.
Ева не сдавалась и продолжала сопротивляться. Упорно и яростно.
Он остановился на миг, глядя ей в глаза, мечущие искры из-под растрепанных волос, на искаженное яростью лицо в засохшей крови. На ноги, которыми она с пола пыталась его лягнуть.
Черт возьми, с восхищением подумал он. Будь она коровой, телилась бы только боевыми быками.
Он склонился к ней, предусмотрительно сохраняя дистанцию – не слишком низко, только чтобы звонкой оплеухой опрокинуть на бок. Потом оседлал, сильно стиснул ладонями ее шею так, что большие пальцы пришлись на то место, насчет которого инструктор из Тыргу-Муреш просветил его когда-то, что оно называется
За спиной он услышал, как открылась дверь. На пороге с пистолетом в руке стоял Пакито Паук.
– На минуту не оставишь, – сказал он с насмешливым удивлением. – Что ж ты за размазня такая, а?
Фалько поднялся, потирая ушибленный лоб.
– Побудь-ка с ней… Можешь попросить себе кофе, если захочешь, но глаз с нее не спускай, пока не вернусь. У меня тут дела кое-какие.
– Что за чушь ты мелешь?! – замотал головой Паук. – С ней надо кончать. Если самому не с руки – давай я все сделаю. И с большим удовольствием.
Фалько очень медленно подошел к нему и очень медленно же произнес – раздельно и сухо:
– Если с ней что-нибудь случится – убью. Понял? Погляди мне в глаза. Убью.
Туман, плотневший с каждой минутой, обволакивал нижнюю часть города и сгущал сумерки. Фалько миновал улицу Дар-Баруд и прошел под аркой стены, разделявшей
