– Или возвысит, – Марк обратился к Нику, – То место, где ты только что был называется «ноль». Это самая сложная из возможных текстур. Реальность легко поправить, ее можно нарисовать или дорисовать, а вот стереть практически невозможно. Ник, никто и никогда не разгадывал ноль. Как тебе это удалось?
– Запах, Марк, запах. Здесь воняет сыростью. Я никогда и ни с чем его не перепутаю.
– Но текстура исключает запахи …
– Только не этот. Он витал в воздухе с самого начала, но был не ярок. Когда этот меня ударил, я оказался на полу. Вот тут-то я все и понял, запах сырости меня пронзил.
– А как нашел дверь?
– Я не знаю. Возможно, от боли или испуга, – Ник кивнул в сторону клетчатого, – А потом все как-то само собой. Сначала я увидел предметы их очертания, потом появились цвета, после проступил объем.
– Вот это да! Отвяжи этого, – скомандовал Марк клетчатому и показал на Алекса, – Поднимайся, Ник. Значит запах. Красота и погибель в деталях. Сначала ты видел оружие в руках Анта, и не забыл, потом видел Куб и тоже не забыл, теперь без труда сломал ноль, и, думаю, это воспоминание станет одним из любимых. Как интересно. Кто же ты, Ник, и что случилось в сером доме? Почему они тебя отпустили?!
– Я не знаю, – Ник подошел к Алексу и обнял, – Прости, дружище, это я виноват, – доковылял до дивана и с грохотом свалился, – Хранителям нужны не мы, это очевидно, иначе ни ты, ни твой подвал давно бы не существовали. Они ищут Анта, возможно, он что-то нашел. Раст расспрашивал только о нем, называл ребенком.
– А, Раст, ублюдок Раст, – взорвался Марк, – Когда-то он сидел на этом самом месте, где ты сейчас, его глаза горели. Ох, какой был огонь! – Марк вздохнул, – Ручей жизни полон прохладной воды. Иногда он переполняется и человек чувствует силы, ищет мотивацию, а иногда ручей пересыхает. Тогда появляется естественное чувство жажды, жажды мести, признания и реванша, но это уже другая сторона. К сожалению, у каждого свой собственный ручей, и вода, ее чистота и прохлада у каждого свои.
– Ты меня обманул, Марк. Ты сказал, что не участвуешь в этих играх, а сам похищаешь и пытаешь людей.
– Это необходимость, а то, что сегодня здесь случилось – обоснованная жертва.
– Жертва ради чего, или ради кого?
– Ради всех, кто пытается понять, тех, кто ищет.
– А ты руководишь поисками, возглавляешь их из этого самого подвала. Раст был одним из вас и, видимо Марс и о нем тоже. Только Раст вас предал и перешел на другую сторону.
– Раст выбрал свой путь, а мы свой.
– Анту грозит опасность. Хранители его ищут, либо играют с нами, а Ант давно в тюрьме.
– Ева стирает преступников на время заключения. Память об Анте жива, значит, его нет в тюрьме. Стирать человека удобно. Прикрывшись заботой, берем ластик и убираем воспоминания. Бац и человека никогда не существовало. Вместе с человеком растворится и его личная картотека, нав-сег-да.
– Свободное и счастливое время, – Ник попытался улыбнуться, но синее, опухшее лицо лишь перекосилось, – Время, в котором никто и никогда не видел реальности, никто не знает о великой Еве, не знает, где находится тюрьма времени, не знает, откуда и как система управляется, и что самое страшное – мы не хозяева своих жизней. Так чем наш мир отличается от того, который мы называем прошлым? – Ник повысил тон.
– Как много вопросов. Боюсь, ответы знают лишь два человека: Брант и верховный хранитель. Первый, с высокой долей вероятности, в мире ином, а второй недоступен для разговоров. И, окажись верховный хранитель напротив, диалога не получится. Он умен, расчетлив и, в отличие он многих других, искренне верит в систему, и сделает все, чтобы ее защитить.
Тысячи лет человечество изобретало системы контроля и управления собой. Первые общности формировались по наитию и обуславливались общими целями добычи пищи, и обеспечения безопасности. Огонь и острое копье, что еще было нужно? Оказалось, что нужен был тот, кто заберется на валун и укажет путь. И не важно, чем маскировалось возвышение, опытом или традицией. Во все времена появлялись те, в чьих руках оказывались влияние и власть. Старейшины, вожди, цари, короли и императоры упорядочивали систему, и ранжировали общество, замыкая ключевые функции на себе. Они решали, когда начинать очередную войну, в каком объеме обирать население, даровали свободу и лишали жизни. Власть была, есть и будет главным и самым страшным наркотиком. Мало кому удавалось избавиться от зависимости вовремя, а с человеком, познавшим власть, нужно знакомиться снова.
Ева, ее влияние и масштаб объединяли и бескорыстно работали на человека, каждого отдельного человека. Ее алгоритмы не содержали мелкого шрифта и скрытых смыслов, они не обманывали и не заставляли обманываться, ведь для большинства ее не существовало. Марк верил в Еву, но боялся до чертиков, ведь абсолютный, тонко настроенный механизм, мог и должен был стать объектом нападок со стороны. Контроль над Евой означал бы контроль над миром.
– Я знаю, как проникнуть в серый дом, – Ник встал, подошел доске, и нарисовал строение с башней.