– Ты сам знаешь! Ник, Ник, Ник, всегда этот Ник. Где же День? Тебя нет! Ты им не нужен, ты один! Элис должна быть с тобой! Посмотри на него, даже сейчас он не считает нужным извиниться. Алекс давно все понял и выбрал верную сторону, а ты жалкий валяешься в грязи и наблюдаешь, как человек, называвший себя другом, уничтожает твои чувства. Он уничтожает тебя!
– Достаточно, я все понял. Знаю я все! – закричал День, – Он никогда меня не любил, никогда не ценил. Я был для них младший товарищ – принеси, подай, помоги. Да, он мог пройти мимо Элис, мог, но не сделал этого. Они плевали на мои чувства, плевали и смеялись. Я знаю, что напыщенный Ант мне не доверяет, знаю, что для Марка и его идей я туповат, я все это знаю. Не существует, меня для них не существует, не существует!
– В твоих силах все изменить, – голос наполнился бархатом и оказался совсем рядом. В такие моменты важно не что сказано, а как. Боль отступила, а по телу разлилось приятное, дурманящее тепло.
– Что я должен делать? – выдавил День сквозь плотно сжатые зубы, а гримаса боли сменилась злостью.
– Это сделка. Ты им ответишь, за все ответишь, ты обретешь силу и власть, обретешь уважение и признание. Ты этого достоин, – последние слова вновь отозвались эхом, голова закружилась, а тяжелые веки нависли над глазами. Сопротивляясь сну, День попытался встать, но без чувств свалился на землю.
Запах свежей и влажной травы медленно угасал, меняясь другим, более плотным и не таким приятным запахом старой бумаги. Звуки ветра и шелеста листьев отошли на второй план и звучали фоном с многократными повторениями. Лишенный тела, День вновь оказался в невесомости, но уже не в безликом пространстве, а в очень знакомом и, признаться, не любимом месте. Многие дни День недоумевал и гадал, какие силы тянули Ника сюда в затхлый зал, с его документами, картами и книгами. С высоты нескольких метров архив раскрывался по-новому, теперь он обрел понятную структуру. Редкие, похожие друг на друга, посетители закапывались в книгах, клевали носами серые страницы и без остановки что-то записывали. Сознание подсказало, что оказалось в подобном месте неслучайно и ожидало встретить очередное откровение. Вопреки ожиданиям, в пыльном зале за столом сидел Алекс. Он нехотя листал большую книгу с множеством картинок и что-то бормотал себе под нос. Следующая четверть часа прошла в тишине и максимальном внимании. День смотрел сверху на Алекса и пожилого незнакомца. Они разговаривали, словно были знакомы давно, а предмет разговора поразил. Тогда День опустился ниже и заглянул Алексу в глаза. В них стелились злость и обреченность, за которыми пряталась невероятная боль. Алекс сделал свой выбор.
Пробуждение не заставило ждать. День лежал в постели в своем доме, сквозь плотно занавешенные шторы пробивался свет, а неугомонный луч падал прямиком на лицо. Вспоминая странный сон, он зажмурился, и согласился с реалистичностью видения. Редкие сны обладали логичной последовательностью и сохранялись настолько детально. Слова Алекса продолжали звучать, но День обрадовался, что ночное путешествие подошло к концу, но тут же огорчился, ведь зерно сомнений уже брошено и пустило корни, внутри рос горячий ком сомнений, внутри жило эхо.
День сбросил одеяло, вскочил на ноги и уже потянулся к краю штор, как нога предательски подкосилась. Схватившись за штору, День упал на холодный пол, а в комнату ворвался яркий утренний свет. Последующее разочарование обдало ледяной водой и заставило окончательно проснуться. На противоположной стене, на месте картины, подаренной Элис, отсвечивала фотография, с которой улыбались два молодых человека в форме хранителей. Алекс и День.
Несколько следующих месяцев Ник провел в хижине Анта. Бушевавшая снаружи зима проникала в Куб3 противным свистом редких, но едких сквозняков. Холодный воздух смешивался с вечным летом Анта и исчезал, оставляя приятную свежесть. Внутри Куба царила зелень, звонкое, раскатистое пение птиц и убаюкивающий шум воды.
В периоды особенной грусти Ник раскрывал настежь окно, подставлял кресло и часами смотрел в нарисованную даль. Временами горизонт расплывался и обретал натуральные черты, временами, наоборот, становился четким и многослойным. В такие моменты Ник желал выключить навыки и целиком окунуться в природу. Человеческое существо – не более чем часть этой самой природы, ее порождение и главный враг. Стоило на мгновение закрыть глаза и прислушаться, как воображение рисовало правильные картинки, оно добавляло фоновой громкости и отправляло мечтателя в сладостное путешествие.