Отчего Раскольников, так долго не решавшийся привести в исполнение свой план, вдруг отваживается на убийство? Оттого, что кто-то складывает обстоятельства и события так, что они заманивают протагониста в дьявольскую ловушку, заталкивают его в квартиру к старухе-процентщице, как шар в лузу. Чего только стоит эта последовательность: рассказ пьяного Мармеладова про дочь, ушедшую на улицу и принесшую домой тридцать целковых, письмо матери, из которого Раскольникову становится ясно, что и его родная сестра пойдет тем же путем, встреча с обесчещенной девочкой на Конногвардейском бульваре и, наконец, – случайно подслушанный на улице разговор о том, что вечером Алена Ивановна будет одна. Все одно к одному, бьет в одну точку и становится неотвратимым. Механическим. Или, как сказано в романе, «будто его кто-то взял за руку и потянул за собой, неотразимо, слепо, с неестественной силой, без возражений». Раскольников не сам идет убивать, а его ведут туда, как на казнь, самым коротким и безжалостным путем. Но помимо логической стройности, роман полон тайными смыслами, намеками, предвидениями и как бы случайными проговорками. Когда Раскольников встречается после убийства старухи с сестрой, Дуня в ответ на его упреки, что выходит замуж из-за денег, вскрикивает: «Зачем ты требуешь от меня геройства, которого и в тебе-то, может быть, нет? Это деспотизм, это насилие! Если я погублю кого-то, так только себя одну… Я еще никого не зарезала!.. Что ты так смотришь на меня? Что ты так побледнел? Родя, что с тобой? Родя, милый!..»
Тут уже все предсказано. Раскольников еще и не собирается ни в чем признаваться, но он уже случайно раскрыт любящим существом. И весь роман бьется этим опережающим рассудок сердцем. Когда бы не оно, все притерлись бы к подлости мира, но сердце не позволяет, сколь ни сопротивляется ему отравленный чуждым знанием разум.
Ум с сердцем у героев Достоевского не в ладу, но в ином, чем у Грибоедова, смысле. И если тут тоже есть свое горе от ума, то оно иное, ибо именно рассорившийся с сердцем рассудок уводит героя от живой жизни, а возвращает к ней сердце, но не сразу, а долгим кружным путем. И все герои романа, абсолютно все – и добрые, и злые – вольно или невольно помогают убийце вернуться на ту землю, которую он в Петербурге потерял. Порфирий устраивает ему психологическую пытку, своего рода чистилище, Соня дарует бесконечную любовь, Лужин и Свидригайлов показывают доведенную до логического конца его теорию, сестра и мать не позволяют ему себя бросить, хоть он и пытается это сделать, отрезать себя от них, как ножницами.
Однако Достоевский, будучи в высшей степени реалистом, изображает только самое начало этого пути к людям. Раскольников идет признаваться в убийстве вовсе не потому, что он раскаялся. Он хоть и целует по Сониному слову землю на пыльном перекрестке, но одновременно презирает себя за то, что слаб, за то, что не особенный человек и не герой. У него на лице не слезы, но «безобразная, потерянная улыбка», и покаяние его, исправление начнется много позднее, в остроге, оно почти за скобками, в эпилоге, за страшным сном о гибели рода людского. В романе же, в его шести частях, в этих нескольких лихорадочных днях, прожитых самыми разными людьми, случайно или неслучайно вовлеченными в историю потрясшего город убийства – только невероятное душевное, духовное напряжение и почти неправдоподобное нагромождение событий, встреч, лиц, споров, ссор. И все обязательно совершается либо на виду у всех, либо так, что одних героев подслушивают, подсматривают за ними другие, и при всей этой громоздкости все очень точно. Все
Спасибо за него советской власти. И
