Со временем – в результате опыта работы с заключенными, десятками тысяч студентов колледжей и университетов по всей стране и людей на улицах – я пришел к выводу, что это не просто распространенная проблема, но что она
Например, я хочу решить, идти ли мне к доктору натуропатической медицины, чтобы попробовать вылечиться при помощи методов альтернативной медицины, или же обратиться к сертифицированному врачу, чтобы получить лечение, основанное на парадигме научных данных. Для этого я должен разработать надежный механизм, который приведет меня к ответу на вопрос: что будет лучше для моего здоровья? Если я начну с умозаключения, что это просто различные системы медицины, которые нельзя измерять одной мерой, я потеряю мотивацию к формулированию механизма для вынесения суждения. Нет смысла обучать тому, как выносить более обоснованные суждения, если то, о чем я сужу, нельзя оценивать и если мой механизм для вынесения этих суждений полностью субъективен.
Для преподавателя борьба с релятивизмом должна быть на первом месте. Каждый курс я уделяю тридцать–шестьдесят минут широкой сократической дискуссии, где прибегаю к шаблону (см. приложение С). Я сделал этот процесс легким и простым в использовании и надеюсь, что он сослужит хорошую службу преподавателям и уличным эпистемологам в любой дискуссии.
Неверная интерпретация реальности
Вполне возможно до какой-то степени нейтрализовать вред, нанесенный студентам левизной современного академического сообщества, если посвящать сократовскому методу от тридцати до шестидесяти минут. Использование этого шаблона в качестве модели поможет студентам избавиться от релятивизма за час, в зависимости от размера группы. Сделать это сложно, если курс посещают более ста студентов, поскольку ответы на все вопросы занимают много времени. За пять лет использования шаблона попался только один студент (насколько я знаю), который не избавился от эпистемологического релятивизма.
Вопрос 1: Возможно ли, что некоторые люди неверно интерпретируют реальность? Большинство студентов отвечают «да» или кивают головой. Тех, кто отвечает «нет» или выглядит неуверенным, я спрашиваю: «Если Фрэд думает, что два плюс два равно восемнадцать, а Сью думает, что сорок один, и оба представляют себе эту математическую операцию одинаково, то есть ли у кого-либо из них неверная интерпретация реальности?» Ни один студент не ответит «Нет».
Вопрос 2: Существуют ли люди, неверно интерпретирующие реальность? Второй вопрос переходит от возможности неверной интерпретации реальности к факту, что такие люди существуют.
На этой стадии важно, чтобы вы не приводили примеры – пусть студенты делают это сами. Печально, но факт: студенты больше доверяют примерам других студентов, чем примерам преподавателя. Эта стадия занимает обычно больше всего времени; я трачу от пяти до семи минут, стараясь активно задействовать как можно больше студентов.
Бывают студенты (обычно они специализируются по антропологии – дисциплине, сильно погрязшей в релятивистской догме), для которых это проблематично. В таких случаях я спрашиваю, существует ли что-либо познаваемое, и прошу предоставить примеры вещей познаваемых и непознаваемых. Тавтологий[49], характерных для математики и лингвистики («Холостяк – это неженатый мужчина»), обычно достаточно, чтобы студенты согласились с наличием познаваемых вещей. Если это не сработало, я привожу в пример факт: сейчас мы беседуем, и если они не соглашаются, значит, на каком-то уровне они понимают, о чем я говорю, а это в свою очередь означает, что некоторые вещи являются познаваемыми. Обычно это позволяет перевести на следующую стадию и к следующему набору вопросов даже самых упорных релятивистов.
Вопросы 3, 4 и утверждение 5: Если кто-либо хочет познать реальность, то всякий ли способ хорош? Есть ли плохие способы? Если так, то это должно означать, что одни способы лучше других. Теперь я привожу собственные примеры.
