По дороге мы заехали в ресторан взять пиццу домой, но, окинув взглядом небольшой уютный зал, решили остаться. Вернее, остаться решил Егор, а я не стала противиться. Мир, состоящий из таких маленьких уютных заведений, беззаботных вечеров и милых людей, был крайне далек от наших будней. Эти люди не подозревали ни о жестоких опытах Верховского, ни о коварных замыслах кремлевского серого кардинала. Они просто жили, получали удовольствие от встреч друг с другом, от вкусной еды и хорошей музыки. И мне хоть на время захотелось стать одной из них.
Теплая, сочащаяся сыром с ароматами прованских трав пицца была весьма соблазнительной, атмосфера романтической, а Егор обаятелен. Он рассказывал смешные истории, шутил, а я крутила в руках бокал и размышляла о последних событиях, не забывая смеяться и кивать в нужных местах. Работа обязывает — уметь поддерживать видимость беседы в любой момент.
Думала я об Андрее. Где он сейчас? Где ночует? Чем питается? Как чувствует себя? Ему лежать надо, капельницы, процедуры, перевязки… В какой-то момент даже закралось сомнение — а Андрей ли это был там на записи? Но Ганич дал стопроцентную гарантию совпадения... Почему-то именно эти простые бытовые подробности занимали меня больше всего. Не во что его превратили. Не почему его так усиленно ищут. Казалось бы, не получилось с одним — будут следующие. Но всем почему-то нужен был именно Андрей. Ключевое слово «всем». Его искали все — Верховский, Советник, шеф вместе с Егором. Торопясь и расталкивая локтями друг друга, как будто опаздывали на последний автобус. Любопытное сравнение, надо над ним поразмыслить…
— Ты меня совсем не слушаешь.
— Просто задумалась, наверное, устала.
Егор опять завел что-то увлекательное. Только вот у меня создалось впечатление, что он меня забалтывает, легко и непринужденно подкладывая вкусные кусочки на тарелку, одновременно такие же лакомые кусочки лишней и бесполезной информации закладывает мне в голову, отвлекая при этом от чего-то нужного и важного.
Почему сложные вопросы люди предпочитают решать во время еды? Потому что сытый человек становится добрее? Или потому, что становится глупее? Работающий желудок отбирает силы у организма, для мозга остается мало чего. Это как у сложного агрегата — если работает одна система, то другая в это время самопроизвольно выключается.
Так какая же я нужна Егору — добрая или глупая?
Я смотрела на Егора и гадала — кто он? Откуда? Каким образом связан с нашими поисками? Спрашивать у нас не принято, раз сам не сказал. Да и шеф опустил этот момент, представив его «наш коллега», даже фамилии не назвал. Так ФСБ или ГРУ? Но точно не армия и не МВД. Работает виртуозно. Но и мы не лыком шиты.
Я допила вино и показала глазами на пустой бокал.
— Конечно, — спохватился Егор.
Как же я порой не люблю свою профессию. Если даже в такой приятной и романтической ситуации, как ужин для двоих, думаю только о работе и подозреваю подвох…
— У меня есть тост, — провозгласила я. И глядя на улыбающуюся физиономию Егора, заявила: — Выпьем за то, чтобы ты, наконец, сказал те слова, ради которых меня сюда притащил. Не то чтобы мне здесь не нравилось — очень нравится и пицца здесь вкусная, не то чтобы я была против беседы с тобой — ты интересный рассказчик, но у моего любопытства заканчивается терпение. Да и поздно уже.
Он удивленно воззрился на меня, а потом оглушительно захохотал.
— Песец смердящий! Раскусила! Все-таки твой шеф большой умница, если умеет находить такие кадры!
— Раскусила я, а умница шеф, — притворно обиделась я. — Ладно, выкладывай, что у тебя там. Если можно, без притч, баек и прочих сказок. Ближе к нашей действительности.
Егор внезапно посерьезнел.
— Ладно. В принципе, Антон мне не начальство и приказов мне отдавать не может, а просьбы я могу и проигнорировать, если это не личное. Но будем считать, что просьба как можно меньше говорить с его сотрудниками об этом деле под категорию «личных» не подпадает. Тем более, что я с ним полностью согласен — об этом расследовании лучше помалкивать.
Он замолчал и принялся крутить салфетку, собираясь с мыслями. То ли не знал с чего начать, то ли вообще жалел о своем порыве откровенности.
— Без притч говоришь. Если без притч, тогда так. Я понимаю, что это твое первое задание, но постарайся выпутаться из него побыстрее, ситуация становится опасной и неуправляемой.
— Опасной? Ты, кажется, забыл, где я работаю? Не в салоне красоты, не в магазине детских игрушек и даже не в школе. Опасность — это то, с чем мне постоянно приходится иметь дело. Это раз. Два — я все еще следователь по делу. Ну и три — начальство пока еще расследование на полку не отправило.
— Нет, конечно, не забыл. Но это дело особое. Даже твой шеф не совсем ясно представляет, с чем вы столкнулись.
— И с чем же таким особенным мы столкнулись? Я вижу нарушения со стороны военкомата, неуставные отношения в воинской части, похищения людей, возведенные в систему, опыты на людях... Это факты, вскрывшиеся за два дня. Есть что-то еще?
