- Пусть благословит тебя Бог, Иван Федорович, - сказал на прощание Герасим, обнимая и целуя друга. - Тучи надвигаются. Впереди много скорбей. Но за тучами - солнце. Солнце правды. Там Христос ожидает нас, как борцов в окровавленных одеждах. Будем верить в это и отдадим, если понадобится, и жизнь для этого служения.
Весть о евангелизации распространялась во все стороны. И шла она уже, как неудержимая волна. Во многих местах Херсонской, Елизаветградской губерниях, в местах близ Одессы уже были на руках Новые Заветы на русском языке. Во многих местах люди собирались, читали и изучали Евангелие. Церковные приходы становились бедней людьми. Еще не было организованных общин, не было членства, а люди, живые люди, своим присутствием создавали общение, которое уже могло называться церковью. В этом свободном общении была молодежь, создавались хоры, появлялись поэты, любимыми становились вечера вопросов. Из среды крестьян обнаруживались проповедники, и речи их были искренними, доходчивыми, пробуждающими. Это не могло проходить незамеченным со стороны школьных надзирателей, духовенства и властей. Замечали, останавливали, предупреждали, угрожали. И приходилось собираться под видом свадьбы, именин, поминаний. Таиться было нелегко и часто за собрания расплачивались штрафами, вмешательством полиции, арестами; стала учащаться ссылка в Сибирь. Верны были слова апостола: "Да и все, желающие жить благочестиво... будут гонимы". Не народ, восстающий и возмущающий против власти, не совращающий из веры в веру, а именно желающие жить благочестиво.
А обвиняли их именно в том, в чем они не были повинны. Так было при Нероне, так было и теперь. Но преследование не могло остановить евангелистов; остановить могло равнодушие, холодность, потеря веры и жажды знания. А этого еще не было.
Равнодушие появилось и все ширилось среди православных прихожан, равнодушие к Священному Писанию. Оно не читалось и мало объяснялось. Все служение перешло в обрядность, церемонии, все покоилось на невежестве и извечной тяге к поклонению осязаемым предметам, к поклонению угодникам и мощам. Все попытки обновить православную форму и провести реформы вызывали лишь недоверие масс, переходящее в озлобление. Те же, кто пытался провести реформу, относили неудачи всецело за счет религиозного застоя масс и политической обстановки. А о том, что нужен решительный, смелый и целенаправленный шаг в реорганизации всего церковного уклада в соответствии с Евангелием, - не было и речи. А без этой реорганизации шла утрата церковью живых человеческих душ, уходящих в раскол, к евангелистам, чтобы жить по законам любви Христовой. Здесь открывалось обширное поле свободной духовной деятельности, сюда шли сильные личности, томимые жаждой деятельности... И, наученные живым словом Евангелия, эти люди внимали призыву Божьему:
Восстань, пророк и вождь, и внемли,
Исполнись волею Моей.
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей.
Религиозная и умственная неудовлетворенность заставляла народ чутко прислушиваться ко всему, что, по его мнению, так или иначе может помочь ему в его вечных исканиях "истинной веры", в его постоянных заботах о "спасении души". И он идет к штундистам и терпеливо прослушивает целые ночи их живые речи.
Отношения между православными и евангелистами становятся все более и более напряженными. Стали колебаться православные устои, а вместе с ними и царские устои. Ужас крепостничества доходил до крайних пределов. Приближался день раскрепощения, и власть имущие боялись всего, что могло противостоять им. Поэтому всякое слово о духовной свободе, что проповедовали евангелисты, напоминало им о свободе другой и они стали гнать их. А в народе эти же слова принимались с радостью и слезами...
Думал Иван к зиме попасть в Основу, а зиму пришлось работать по сапожному ремеслу по пути из Березовки в Ряснополье.
Еще почти полгода труда, общения с людьми, проповеди Евангелия, посева зерен добра в земле Украины... И вот, ранней весной он приближается к Ряснополью. Скоро и его дом, его родная Основа.
В Ряснополье, как Иван знал, его уже давно ожидает священник Григорий Переверзев. С какой целью? Онищенко знал, чувствовал, что с добрым намерением священник его ждать не мог. Но верил Иван в силу Евангелия, сказанного в простоте, верил в силу Духа Божьего, проявленного в любви человека к человеку, и он входил в село смело, как идут к другу, к брату, к слуге Божьему.
Около церкви Иван спросил, где живет священник, и ему указали на большой дом за площадью. Иван перешел площадь и остановился у калитки, ведущей во двор. Усадьба была обнесена высокой железной оградой с такими же железными узорчатыми воротами. За оградой был виден большой кирпичный дом с черепичной крышей и сад.
