- Печаль ты мне говоришь, Иван, но не могу не согласиться, что это так повсеместно. Ты не задал мне вопроса об иконах, но я и об этом скажу. Я считаю, что до тех пор, пока люди грешны, они не могут подняться до дерзновения лицезреть Бога лицом к лицу. Слишком Он свят, а они чересчур мерзки по сравнению с Его святостью. А обращаться нужно, молиться нужно, душа требует. И вот им нужны ходатаи, заступники. Своего Отца заменил на земле Иисус Христос. И это, я понимаю, Он в образе человека, Он все прощает, Он доступен. Я часто вслушиваюсь в молитвы мирян. Богу молятся только молитвой "Отче наш", да и то редко. А то все Христу: и ходатайствуй, и спаси, и прости, и умилосердь. Молятся и деве Марии, но больше угодникам, этим ведь проще, не так стыдно к ним идти.
- Так зачем же вы допускаете это, отец Григорий?
- Так уж повелось, да и народу так доступнее.
- Но люди уже просыпаются, отец Григорий! Требуют другого, идут к евангелистам...
- Верно ты говоришь, все верно. Надо, надо новое, другое, - в раздумье согласился священник.
Беседа продолжалась. Вошла матушка, маложавая женщина с умным, тонким лицом. Она поклонилась Ивану, посмотрела на мужа, и тот дал ей знак глазами, чтобы она села. Она слушала и, когда Иван говорил, в знак согласия слегка качала головой. Побыв с ними с полчаса, она тихо, незаметно вышла.
Иван много слушал о единении человека со Христом, на многое отвечал сам. Священник не мог не соглашаться с умным, начитанным и духовно просвещенным молодым крестьянином, в котором для священника было много нового и удивительного.
Беседовали около двух часов. Затем священник поднялся и с сожалением, но твердо сказал:
- Прости меня, Иван, но у меня сегодня служба, и я должен подготовиться. Спасибо за беседу, я много почерпнул из нее и для себя. Древний учитель сказал как-то: "Многому я научился от учителей, которые учили меня, но несравненно больше я научился у учеников, которых старался научить сам". Ты пришел ко мне, чтобы я научил жить тебя по Евангелию, а ты сам преподал мне добрый урок. Разреши мне тебя поцеловать как сына, как брата. Иди, проповедуй, неси свет Евангелия всей твари! Да благословит тебя Господь!
Священник трижды осенил Ивана крестным знамением, обнял и поцеловал. Вошла матушка с двумя дочерьми и пригласила Ивана покушать в их доме. Но он вежливо отказался, сказав, что он пришел в Ряснополье к знакомым и там с ними пообедает. И тогда попадья спросила:
- Кто же вы, молодой человек, откуда сами и куда идете? Я так слушала вас!
- Сам я из села Основы. А зовут меня Иваном, я сын Федора Онищенко.
- Онищенко? - всплеснула матушка руками и отступила на шаг, чтобы лучше рассмотреть того, кто назвался этим именем. Священник тоже несколько удивленный посмотрел на Ивана.
И чего только не слышал он о евангелисте Онищенко! И что тот отступник, открыл свою веру и совращает в нее православный народ и что он достоин по делам и словам своим виселицы или на худой конец каторги. И даже он, священник Григорий, неоднократно говорил, что хочет видеть его, хочет наставить, а если не придется наставить, то отлучить от православной церкви, предать анафеме, благословить на пожизненную ссылку. И вот перед ним в образе благословенного им раба Божьего сам Иван Онищенко, которого он, священник православной церкви, не мог не полюбить как брата.
Иван молча приложил руку к сердцу и низко поклонился всем стоящим. Поклонились ему попадья и две взрослые дочери. Не кланяясь, молча стоял отец Григорий...
Этот евангелист уходил. У него свой путь. Он свободен. А ему, священнику, обремененному семьей, связанному обещанием и клятвой при назначении сана, надо оставаться и служить: подавать руку на целование, кропить водой, давать причастие.
Он вздохнул и наклонил голову в знак прощания.
Выйдя от священника, Онищенко перешел снова площадь и пошел по селу, чтобы спросить о Федоте Литвинове, который долгое время служил в Ряснопольской волости писарем. Теперь, как слыхал Иван, Федот примкнул к евангелистам. Проходя мимо православной церкви, Онищенко думал о том, как сегодня будет здесь служить отец Григорий. Свободно ли или стесненно будет он чувствовать себя? Душу человеческую знает только Бог...
Село Ряснополье расположилось на небольшом степном склоне и пересекалось тремя длинными улицами. По дороге встречались люди, но поскольку Иван просто знакомился с селом, то при встрече с ними он лишь вежливо приподнимал картуз. Но вот к нему подошла женщина и улыбаясь спросила:
- Вы брат Онищенко?
- Да. А откуда вы меня знаете?
- А нам уже сообщили, что вы зашли к священнику. Пойдемте к нам. У нас есть договоренность: как только вы приедете к нам, в наше селение, мы сообщим всем и соберемся. Заходите.
