Добрым веянием ветра было пребывание Онищенко среди этих преступников, и Бог благословил его во всем. Он долго не становился в присутствии всех на молитву. Сначала молился, стоя около стола, как будто разбирал миски. Молился, встав раньше всех. Молился в постели или утром, еще не поднявшись или уже уложившись на ночь. Но всегда ему хотелось молиться на коленях. Он нe делал этого, чтобы не смущать арестантов, не знавших Бога и чуждых молитвы. Но однажды, укладываясь спать, он встал на колени на полу перед рядом нар и получил пинок сзади.
- Что это еще за святоша здесь открылся? Шагай на место, поп! Какому ты Богу молишься?
И от этого было грустно и тяжело на душе.
В этот день дежурство выпало Ивану и худому портному. Когда заключенных увели на получасовую прогулку и камера оставалась открытой, в дверях показался дежурный надзиратель, держа в руках тяжеловесную сумку, и негромко спросил, здесь ли Иван Онищенко.
- Это я, Иван Федорович, - также тихо сказал он.
- Вот хорошо, тебе передача от своих, - сказал дежурный, который уже слышал об Онищенко и видел его еще в сороковой камере, - распишись.
Поблагодарив дежурного, Иван внес сумку и камеру и поставил ее на стол.
- Это что? Кому это? - громко спросил портной, подставляя ухо. В детстве он болел корью и стал плохо слышать.
- А это мне первая передача из дому, - прослезившись, сказал Онищенко. И перед его глазами встали отец, мать, вся их семья вместе с тетей Катей и много близких лиц из людей, близких ему по духу.
- Ого сколько! - удивился портной. - Куда же ты все это будешь прятать? Наш атаман, староста Сергей, лютый до передач: самое лучшее заберет себе да своим близким прислужникам, а уж корочки отдаст хозяину. А то еще и изобьет. Ты молчи об этом.
- А зачем прятать? И как это, самому есть?
- Да, трудно самому съесть. Тут один местный получил передачу, лепешку, и сидел на ней, и спал, пока подцвела. Так этот избил его до полусмерти и торбу с остатками разбросал по камере. Сказал: "убью", так его забрали в другую камеру.
В коридоре затопали ноги, и сто человек один за другим зашли в камеру.
- А это что? - спросил шедший впереди коренастый староста, глазами прощупывая огромную сумку.
- Это мне прислали из дому, - ответил Иван, стоя у нар и не подходя к столу.
- Давай посмотрим, что это тут такое! - сказал староста и взялся за узел сумки.
- А зачем смотреть? - просто сказал Онищенко, - развязывайте и разделите поровну на всех.
Староста внимательно посмотрел на хозяина передачи и понял, что тот не шутит.
- Развязывай сам и дели сам с дежурным, - серьезно сказал он, оставаясь стоять у стола.
Развязав узел, Иван увидел полную сумку хорошо просушенных сухарей. Из них торчала железная банка с медом.
- Это с нашей пасеки, - тепло сказал он, вспоминая деда и то, как он сам жил целое лето в лесу.
Поставив банку на стол и указав на все, Иван сказал, обращаясь ко всем:
- Разделите все между собой.
Как будто дух света пролетел по камере. Многие глаза заблестели слезою. Тогда к мешку подошел староста, но это был уже не тот самолюбивый, жестокий человек. Он не стал отбирать себе, а сказал своим помощникам:
- Разделите точно на сто кучек. Нас здесь 101 человек, мне не надо. А эту банку, Петре, ты поставь вон на то окно и каждое утро будешь подавать к чаю хозяину, вот этому... Иваном его зовут. А всем скажу: если кто днем или ночью прикоснется к этой банке, чтобы украсть из нее, знайте: не отойдет отсюда живой. Запомните, это говорит Сергей Бернадский.
Такой же огромный, как и староста, Петро полез на нары, поставил банку с медом на подоконник, подтянулся и просунул ее дальше к решетке. Там было прохладнее, да и воздух был чище. А сухари разложили на сто равных кучек. Арестанты стали длинной очередью и, подходя, аккуратно и благоговейно брали очередную кучку. Это было всего два сухаря. Но брали их как дар невиданный. И казался им этот человек посланником от Бога, которому он молился каждое утро и каждый вечер. Когда все взяли свои кучки, на столе осталась одна и двое из камеры еще не брали: Сергей Бернадский, грозный староста, и Иван - скромнейший человек в камере.
- Бери, - сказал староста Ивану.
- Давай съедим вместе, пополам, как братья, - ласково и просто сказал Иван и подал один сухарь Сергею. Тот принял сухарь, подошел к Ивану и обнял его. Такого эта камера еще не видела.
А вечером, когда принесли кипяток, Петр достал с подоконника банку с медом и подал Ивану. Тот раскрыл ее и попросил всех подходить с мисками.
И все, как и днем, подходили с мисками, и Иван каждому вливал ложку меда с дедовой пасеки. Как он был благодарен Богу и всем близким людям в Основе. Он в тюрьме смог совершить поистине вечерю Господню.
