- Ваше благородие, - тронутый до глубины души, сказал Онищенко, - спасибо за все. Но я хотел бы попросить вашей милости: разрешить мне пойти в Сибирь без конвоя, самому. Куда скажут. Даю слово.
- Хорошо, все, что в моих силах, я для тебя сделаю, - сказал губернатор, развязывая арестованному руки.
Освобожденными руками Иван крепко обнял пожилого доброго человека. Губернатор открыл дверь. Вошли стражники, губернатор вышел и быстрыми шагами удалился. Арестанта расковали и отвели в камеру.
Когда Онищенко подвели к двери, надзиратель сказал ему:
- А тебе передача из дома. - И внес за ним в камеру большую сумку.
- Ну как, Ваня? - почти хором спросили его все ожидающие в камере.
- Все хорошо, предлагали свободу, но сначала покаяться и стать православным. А я не могу. И, наверное, пойду в Сибирь. И хорошо, - добавил Иван, дрожащими руками развязывая сумку.
Перед Сибирью не дрожал он, а здесь заволновался. От отца, от матери. Их руками, их любовью сделана эта передача. Может, последняя. В сумке была целая гора сухарей и сушеных бубликов. И большая банка с медом.
Камера уже пообедала. Иван не стал требовать, чтобы ему принесли суп. Волнения и впечатления оттеснили желание есть, и он сказал:
- Вот, принесут кипяток, и мы устроим прощальную вечерю любви. И до кипятка он рассказывал арестантам о губернаторе, о мальчике с цветами. И каждый из слушающих отдался своим воспоминаниям о всех случаях, когда власть имеющие не были жестокими и бездушными, а проявляли добро. Хорошие люди на плохих местах - такой был вывод. И всем было очень жалко, что у этих хороших людей нет сознания и особенно нет силы оставить эти плохие места, заявить о своем неучастии в них, о своем внутреннем и внешнем протесте. И Онищенко говорил, что человек, не рожденный от Бога, хоть и добрый по своей натуре, по воспитанию, не может решиться оставить то, что возрожденный не может уже делать.
Когда вечером принесли кипяток, Бернадский с дежурным разложили на столе все принесенное. Так велел Онищенко. И пили все вместе чай с сухарями и медом. И ели все и насытились. И особенно насытились тем чувством братской любви, которое сопутствует рожденным от Бога. После чая, когда все было съедено и миски помыты, Иван проникновенно поблагодарил за все Бога: за пищу, за любовь, за все, что приходит человеку из рук Божьих. И после молитвы все окружили его, и он стал говорить:
- А теперь, дорогие мои друзья и братья, порадуемся Словом и мыслями о главному вечном. Может быть, это последняя наша беседа. Давайте зайдем на час в Гефсиманский сад, там сидит Христос с учениками. Он просит их: "Побудьте здесь и бодрствуйте со Мною". Но они не могли бодрствовать, их глаза отяжелели от переживаний за своего Учителя... Устали и мы с вами тоже, но я хочу сказать, что дух бодр, плоть же немощна. Но давать плоти властвовать над духом нельзя. А мы еще слабы и можем допустить это, и для этого нам нужно сокрыться во Христе, как в крепкой башне. Человек в этой башне непобедим. Здесь мы сильны и крепки, здесь мы не знаем страха. Христос учил: "Познаете истину, и истина сделает вас свободными". Свободными от страха, сомнения, от греха.
Прочту вам на прощание из Деяний Апостолов: "По прекращении мятежа Павел, призвав учеников и дав им наставления и простившись с ними, вышел и пошел в Македонию..." Так и мы скоро выйдем отсюда и разойдемся по своим Македониям. И будем там проповедовать Христа, и притом распятого. Будем готовы к разлуке в любой час.
Онищенко замолчал, лампа была уже скручена. Они преклонили колени и молились. Под конец запели "Отче наш". Надзиратель, услышав их пение, тяжело вздыхал: о себе, что несет он такую службу, об Онищенко, что покидает их этот удивительный святой человек, и о всех людях, что так страдают, мучая друг друга.
Признание и покаяние Бернадского дало толчок к покаянию внутри тюрьмы в среде арестантов. Дало оно толчок и к пробуждению милости и справедливости среди чиновного мира и судейства. Под разными предлогами отпускали на волю раскаявшихся воров и разбойников. Выпускали и тех, невиновность которых выявлялась при покаянии и признании виновности другими лицами. И хотя за это время никакой амнистии не было объявлено, большая часть Херсонской тюрьмы была освобождена. Не освобождали только арестованных политических и лиц, арестованных за еретичество по отношению к православной церкви. Несмотря на то, что многие освобожденные, выходя из тюрьмы, кричали: "Свободу Онищенко", - судьба его уже была решена. И решение согласовано во всех инстанциях. И Онищенко знал об этом.
