Будем принуждать себя, возлюбленные братья, чтобы достичь Царства и блаженства его. Как сказал Владыка:
Встаешь ты ночью в келье, чтобы совершить молитву. Смотри, чтобы по лености не овладело тобой небрежение. Тогда вместо того, чтобы почтить Бога, ты разгневаешь Его. Стой в страхе Божием. Не прислоняйся к стене, не переминайся с ноги на ногу, как делают неразумные. Следи за своим сердцем, чтобы оно не стремилось к своим желаниям, и тогда Бог примет твою жертву.
Совершайте молитвы утром, и в третий час, и в шестой, и в девятый, и вечером и с первыми петухами. Утром, потому что просветил нас Господь, отогнав ночь и явив день. В третий час, потому что в этот час Пилат вынес приговор Христу. В шестой час, потому что в этот час Христос был распят. В девятый час, потому что тогда задрожал весь шар земной по распятии Владыки, страшась дерзости злочестивых иудеев и не вынеся поругания Господа. Вечером, потому что Господь нам дал отдых ночью от ежедневных трудов. С первыми петухами, потому что этот час благовествует наступление дня для совершения дел света.
Авва Памво отправил своего ученика продавать рукоделие. И тот, как он рассказывал, отсутствовал шестнадцать дней. Ночью ученик спал в нефе храма святого апостола Марка и выучил несколько тропарей. Старец спросил его:
— Я вижу, ты, чадо, смущен, не случилось ли с тобой какого искушения в городе?
Брат ответил:
— Осмелюсь заметить, авва, что мы попусту тратим наши дни в этой пустыне: не поем ни канонов, ни тропарей. Когда я был в Александрии, я узнал чинопоследования в церкви, как их поют, и опечалился. Почему же и мы не поем каноны и тропари?
— Горе нам всем, чадо! — ответил старец. — Настают дни, когда монахи оставят твердую пишу, предреченную Святым Духом, и последуют за напевами и сочетаниями звуков. Но разве рождаются от тропарей слезы и сокрушение? Какое сокрушение может быть у монаха, когда он стоит в храме или в келии и голосит, ревя под стать быкам? Если мы предстоим прямо перед Богом, то должны стоять в великом сокрушении, а не в парении помыслов. И не для того ушли монахи в пустыню, чтобы предстоять Богу и при этом парить помыслами, напевать песни, сочетать лады, махать руками и притопывать ногами. Нет, мы должны в страхе великом и трепете, в слезах и воздыханиях, с благоговением и гласом смиренным, легким на сокрушение и соблюдающим меру приносить Богу молитвы.
И вот, говорю тебе, чадо, что наступают дни, когда испортят христиане книги святых: Евангелие, святых апостолов и дивных пророков, смывая с пергаментов священные писания и записывать тропари и эллинские речи, и разольется ум по тропарям и по речам эллинов. И поэтому отцы нам сказали, чтобы мы не писали, те из нас в этой пустыне, кто каллиграфы, жития и слова отцов на кожах, но только на листках папируса. Ибо будущее поколение будет стирать жития святых отцов и записывать то, что вздумается».
— Неужели так будет? — спросил брат. — Неужели изменятся нравы и предания христиан, и не станет в Церкви священников?
— В те времена, — ответил старец, —
Епископы в те времена будут стесняться влиятельных лиц, вершить суды за дары, не выступят в защиту бедных, но, напротив, станут притеснять вдов и угнетать сирот. В народ проникнет безверие, невоздержанность, ненависть, вражда зависть, ругань, кражи, пьянство, грубые потехи, разврат, распутство, убийства, грабежи.
— Что же делать, — спросил юноша, — когда настанут такие времена и сроки?
— Чадо, — ответил он, — в эти дни спасется тот, кто будет спасать душу свою, —
