Евергетин или Свод богоглаголивых речений и учений Богоносных и Святых Отцов полностью

Подвижники должны всегда сохранять свой разум вне треволнений. Только тогда ум сможет разобраться с вращающимися в уме помыслами, чтобы отложить в кладовую памяти все благое и посланное от Бога, а лживое и бесовское вымести прочь из залежей человеческой природы. Когда на море штиль, рыбаки видят всякое движение в воде, вплоть до самого дна, и от их глаз не скрыты проплывающие рыбы. А если ветры возмутят морскую гладь, то мрачное смятение волн скроет глубину, только тогда прозрачную, когда море смеется под солнечными бликами.

Как бы искусны ни были рыболовы, в бурю им нечего делать на море. То же самое можно сказать о созерцающем уме, когда неправедный гнев совершенно возмущает глубину души.

Тот, кто желает по всем правилам вести духовную брань, должен чуждаться всех прегрешений, прежде всего гнева и раздражения. Пусть он прислушается к тому, что сказал Избранный сосуд: Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас (Еф 4, 31). Он сказал всякий гнев, то есть гнев нельзя оправдывать как «необходимый» и «праведный».

Кто хочет исправить грешащего брата или наказать его, пусть постарается сам не раздражаться. Иначе, желая исцелить другого, сам тяжело заболеет. Об этом сказано в Евангелии: Врач! исцели Самого Себя (Лк 4, 23). И еще: Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? (Мф 7, 3–5). Как ты собираешься разглядывать сучок прегрешения в глазу брата твоего, когда тебе мешает бревно гнева в твоем собственном глазу? Ведь гневное движение, разгоревшись, ослепляет очи души и не позволяет ей видеть Солнце правды.

Если положишь на глаза монеты, то ничего не будешь видеть. Золотники ты положил или медяки — все равно ты слеп. Золото не облагородит твою слепоту. Также и «праведный гнев» — такая же слепота души, что и любой другой гнев — ты от него распаляешься, а зрение твоей души помрачается. Мы вправе употреблять нашу ярость лишь естественным образом: ополчаясь против сластолюбивых и страстных помыслов.

Этому учит нас пророк Давид, когда говорит: Гневаясь, не согрешайте (Пс 4, 5), что означает: направляйте гнев против собственных страстей и лукавых помыслов, но не согрешайте, ведь гнев вам внушает совершить грех. Такую мысль подтверждают сразу следующие за этим слова Псалпопевца: Размыслите в сердцах ваших на ложах ваших, и утешайтесь, одним словом, когда придут в сердце ваше лукавые помыслы, гоните их, на них разгневавшись, а после их изгнания «на ложах», то есть находясь в безмолвии, раскаивайтесь и достигайте покаяния.

С этим согласен и блаженный Павел, опиравшийся на свидетельство Псалмопевца. Он сказал: Солнце да не зайдет во гневе вашем; и не давайте места дьяволу (Еф 4, 26), то есть: да не закатится в ваших душах Солнце правды Христос Бог из — за вашей гневливости. Ведь вы разгневались, потому что сочетались с лукавыми помыслами, и они вошли в сердца ваши. Поэтому и велено не давать места дьяволу.

Итак, людям, которые следуют божественным законам, подобает изо всех сил бороться против духа гнева, против засевшей внутри нас болезни. Не нужно гневаться на людей, а предпочитать следует пустыню и одиночество. Там нас ничего не подвигнет на гнев, а в одиночестве легко можно достигнуть добродетели терпения.

Мы гневаемся от гордости, не соглашаясь упрекнуть себя и отнести на счет собственной нерадивости наше возмущение. Поэтому будем бежать из среды братьев. Пока мы полны помыслами и обидами и приписываем другим нашу немощь и нерадивость, во всем виня других, мы не сможем достигнуть совершенного долготерпения. Мы исправляемся не от того, что ближний нас терпит, а от того, что сами становимся незлобивыми.

Но если мы устремимся в пустынное уединение, чтобы завоевывать себе долготерпение, то не должны забывать, что в пустыне еще сильнее разгораются страсти, особенно гнев. В монастыре его могут приструнить другие люди, и поэтому среди людей в нас бывает хотя бы тень терпения и великодушия. Общаясь с братьями, мы приобретаем некоторый мимолетный образ терпения. А когда нас не исправляют правила человеческих отношений, то мы утрачиваем этот образ.

Поэтому те, кто собрались стяжать кротость, должны стараться не только на людей не гневаться, но и на бессловесных тварей и на бездушные вещи. Помню, как я жил в пустыне и изливал свой гнев на тростник, что он был слишком толстым или слишком тонким, и не подходил мне. Гневался я и на дерево, когда хотел его срубить, но сразу срубить его все равно не получалось. Гневался на кремень, что искра вылетала не сразу и приходилось ударять несколько раз. Гнев так мной владел, что я сердился даже на неодушевленные предметы.