Девушки самозабвенно целовались, сплетаясь языками. Обеим не хватало воздуха, но никто не хотел заканчивать целоваться: казалось, это была так просто, и, в то же время, чувственно. Когда пыл Джинни слегка поугас, поцелуи стали робкими, но не менее нежными. Гермиона, прикусив зубами и слегка оттянув нижнюю губку подруги, незаметно скользнула ладонью по ее предплечью. Не прерывая поцелуя и из-под прищуренных век наблюдая за реакцией, Гермиона позволила своим шаловливым пальчикам подняться выше, пройдясь подушечками по впадинке у горла, и опуститься на грудь, слегка ее сжав. Джинни выгнулась в умелых руках, требуя продолжения ласки.
Все, конечно, было бы прекрасно, но Гермиона сама завелась уже не на шутку: то, что сначала должно было закончиться невинным поцелуем и последующими воплями возмущения, грозило перерасти в очень бурную и сладкую ночь. Девушка сама была бы не прочь развлечься, но мысль о том, что Гарри может их застукать, отрезвляла.
Но лишь поначалу. Гермиона сжала грудь Джинни, чувствуя сквозь тонкую вязь ткани пуловера, как напряглись ее соски. Изо всех сил сдерживая своего внутреннего похотливого бесенка, Гермиона все-таки не смогла сдержать стона. И этот стон сквозь зубы будто бы «включил» Джинни: на Гермиону посыпался град ответных ласк.
И тут Гермионе в голову пришли две мысли: первая — о том, что крыше давно пора помахать ручкой на прощанье, а вторая — о том, что помочь Гарри она все-таки сможет. Но «спасательный план» буде слегка отличаться от первоначальной задумки.
Краем глаза посмотрев на часы, она отметила, что до прихода оперативника Поттера осталось десять минут. Что ж, миссис Поттер будет готова к приходу мужа, еще как готова!
Одежда уже вовсю летела на пол. С каждым снятым с Гермионы предметом одежды, Джинни распалялась еще больше, отчаянно желая обладать этим прекрасным телом, владеть им безраздельно, заставить эту штучку, которая смогла ее зацепить, так же, как и она сама пятью минутами ранее, буквально умолять об ответной ласке.
Магический фон миссис Поттер, в девичестве Уизли, никогда не отличался стабильностью. А сейчас магия буквально бурлила под кожей, активно помогая: узкие джинсы Гермионы, с трудом надеваемые даже их хозяйкой, слетели со стройных ног, как по маслу, а бежевое кашне, будто по мановению руки, мягко, но в то же время крепко, обвило запястья девушки, связывая ей руки за спиной. Из легко играющей на чувствах хищницы, доктор Грейнджер в одно мгновение превратилась в почти беспомощную жертву настойчивых рук и пальцев Джинни. А эти волшебные пальцы были везде: сминали грудь, поддевая ноготками чувствительные соски, рисовали вдоль ребер арабские письмена, дразняще оглаживали Венерин холм, в последний момент убегая к крутым бедрам. Обычно доминирующая в ласках Гермиона вынуждена была сдаться под таким напором, позволив себе прикрыть глаза и расслабиться. Из сладостной грезы ее вывел внезапный укус: на левой груди краснели красные отпечатки зубов, а на лице Джинни играла довольная ухмылка.
— Смотри мне в глаза! — приказала она.
Гермиона кивнула, явно наслаждаясь игрой, правила которой негласно диктовала рыжая бестия. Джинни нарочито медленно, не отрывая взгляда, прошлась языком вдоль ложбинки пресса к пупку, усиливая нажим языка. Выступающие тазовые косточки Гермионы, предмет зависти многих сокурсниц еще в школе, так удобно ложились в руку. Лизнув пару раз гладкую кожу, Джинни, все так же смотря в глаза Гермионе, по-хозяйски развела ее колени в стороны.
— Так кто там бесчувственный, м? — легкое касание язычком к повлажневшим половым губкам и ошалелая улыбка.
Гермиону ощутимо тряхнуло. В карих глазах мелькнула тень неуемного желания затрахать Джинни до бессознательного состояния. Но правила есть правила: раз разрешила почувствовать власть, то теперь должна уступить лидерство. Джинни улыбнулась, показывая, что она понимает чувства Гермионы и хочет продолжить игру, наслаждаясь превосходством.
— Ты бесчувственная. Совершенно, — Гермиона умело подливала масла в огонь. Она томно застонала и ведьма толкнулась бедрами навстречу ласковым губам и шаловливому языку.
Джинни раздвинула набухшие губки в стороны, погружаясь языком в жаркую сочную глубину. Она часто лизала, втягивала в рот мягкие солоноватые складочки, посасывая их. В какой-то момент, пройдясь ним быстрым движением языка от влагалища до клитора, Джинни услышала сдавленный вскрик и почему-то решила, что этот приемчик обязательно нужно будет взять на заметку.
Гермиона извивалась всем телом, отчаянно пытаясь насадиться поглубже на проворный и удивительно изобретательный язык, и Джинни, будто услышав ее мысли, огладила указательным пальцем мокрые губки и резко вставила его вовнутрь.
Гермиона вскрикнула, от острого, чистого наслаждения, но его явно было ей мало. Она бессвязно шептала: — Еще.. еще, — и отчаянно насаживалась на руку Джинни.
