Ушами не могла. В них бил набат. Я вся горю. Мне только в речку с головой — и плевать, что в ней плавает свинячье дерьмо, как успела сообщить мне Алиска, чтобы я не повела купаться Женечку. Я сама себя только что прилюдно облила ведром помоев. Сказала же себе — не пить, не пить, не пить… Как у Гребня было? Не пей вина, Ярослава… Пьянство не красит дам. Попыталась сыграть перед друзьями дачного детства взрослую независимую дамочку — не получилось. Теперь тебя пьяную тащат от Шланга домой, как четверть века назад…
— Нет! — бросила я совсем не ответом о нашем возвращении.
Но исправляться не стала: каждый пусть думает в силу своей испорченности, а с Джеком мы дойдем только до реки, а дальше… Утопиться, как Маргарите…
Дальше я пойду с сыном и вправлю ему мозги! Хорошенько так вправлю. Раз и навсегда.
— Он все, все делает мне назло, а ему еще только тринадцать! — пролепетала я за калиткой, пытаясь вырвать руку.
Куда там! Держал так, будто и правда боялся, что я дам деру. Куда я убегу? От себя, от него, от кучи проблем, которых так хотелось избежать…
— Проблемы с мужем будут, да? — заговорил Джек так же торопливо. — Раз такой ревнивый, чего отпустил тебя одну в Питер?
Хватка ослабла. Я вырвала руку и еле удержалась, чтобы не растереть покрасневшее запястье.
— А к кому тут ревновать… По себе судишь? Я вообще тут не при чем, если не понял… Это из-за сына. Ярослав не хотел со мной ехать, и я договорилась со свекровью, что та присмотрит за ним летом, а бабка взяла и свалила на лето грядки вскапывать. Типа проучить меня! Напомнить, что мать в первую очередь мать и нечего о карьере мечтать. Маразм старческий, ничего не попишешь. А Влад мозгами тронутый с безопасностью детей. Так эта сволочь маленькая, наверное, рассказала не только про озеро, но еще и про старую Алискину машину… В довершение того, что я свалила куда-то… Ведь понимал, что будет скандал. Понимал. И позвонил отцу — мне назло. Он слов не понимает, понимаешь? Можно вообще вам что-то словами в этом возрасте объяснить или нужна только грубая мужская сила? Да ответь ты мне наконец!
Теперь я уже схватила его за запястье, рванула на себя и… Почему… Грубая физическая сила… Как ребра не треснули, когда я получила пощечину в лопатки и впечаталась ему в грудь… Нет, сразу в губы. Небритый, колючий… Или это уже куст шиповника, в сторону которого меня качнуло. Нет, куда я рванула — в канаву, в окоп, спрятаться, чтобы не сдаться, не капитулировать перед желанием ответить на поцелуй…
— Полегчало? — усмехнулся Джек, переводя руку со спины снова на запястье, точно решил проверить пульс: труп, не труп.
Труп, сердце больше не билось. Дышать я тоже не дышала. За поворотом уже полянка: Джек нашел последнее укромное местечко.
— А тебе…
Хотелось сказать с вызовом, а не получилось даже с вопросительной интонацией.
— Очень…
Он уже не смеялся. Снова сжимал мне руку, точно испанским сапожком, и на глазах у меня даже навернулись слезы: это не запястье ломалось, а моя сила воли… Я же якобы замужем. Что он сейчас обо мне думает? Сказать, что я в разводе? И что он подумает тогда? Что я хочу с ним отношений?
— Думал, не дашь повод поцеловать… Дала…
Я хлопала ресницами, как дура. Как влюбленная дура… Опомнись, тебя на полянке ждет заспанный сын и собака. Тоже, кстати, заспанная.
— Меня Ярослав ждет… — напомнила я вслух скорее себе, чем ему.
Он и не забывал, наверное.
— Не ори на ребенка. Спусти пары на меня… Ударь, если хочешь. Заслужил. Украл поцелуй. Чужой. Но я никому не скажу.
— Можешь говорить, — разозлилась я на сарказм, проскользнувший вдруг в его голосе. — Мне плевать, что вы там про меня думаете… Но дальше не иди.
Я чуть не сказала «не заходи».
— Я сама с ним поговорю. Мне не нужны свидетели.
Джек выпрямился. Обиделся. Да и действительно плевать — что он думал, целуя меня, гадать не хотелось.
— А я хотел с твоим сыном познакомиться…
— Поздно… — ответила я и вспыхнула.
Одно слово. Абсолютно нейтральное. Было б таковым, если бы в памяти одна за другой не всплывали картинки из прошлого, безоблачного, счастливого, полного сладких поцелуев и семечек из разломанного шиповника, прилипших к губам. Но он ведь ничего такого не подумал? Кроме того, что на часах ленинградское время ноль часов ноль минут…
— Приходи завтра на чай.
Сказала грубо, чтобы понял — это не приглашение, а просто жест вежливости.
— Завтра мне пиво понадобится.
— У меня и пиво есть. Правда, только Крыжовицы…
— Только? — руки уже в карманах джинсов. — Хорошо, не Козел.
— Ладно, я пошла.
Дернула рукой с телефоном — пока, пока…
— Я пошла, — повторила для себя.
