Я тоже бычилась — и даже поняла, что у меня слишком пышные брови, они заслоняют обзор.
— Так мою семью здесь никто не знает! Ну и Питер Москву все равно никогда не поймет…
— Ты меня поняла, — повторил он медленно.
— Нет, Сомов, не поняла! — вскинула я голову. — Видишь же, я даже на ужин тебя пригласила. Не сомневайся, что мои дети доложат о тебе моему мужу…
— И ему плевать…
— Мне плевать.
— На него?
— На тебя!
Я вскочила, а этого ни в коем случае нельзя было делать — спасительный стол перестал спасать, а отодвинутый стул поставил мне подножку, но руки Джека удержали меня на весу, а губы перевернули мой мир вверх тормашками.
— Женя спит. Забыла? Снова орешь…
А ты снова целуешь и не даешь оттолкнуть себя — у меня силы за двадцать два года не прибавилось.
— Чего орать? — шепчет он в миллиметре от моих распухших губ. — Если тебе на меня плевать…
— Тебе нравится спорить на баб? Это хобби? Или только мне так повезло? — выдохнула я за секунду до нового поцелуя, которого не состоялось.
Именно из-за этих моих слов. Рук Джек не убрал и продолжал чувствовать грудью мою грудь, а я животом — бляшку его ремня.
— На что на этот раз с Серегой поспорил? Хотя можешь не отвечать… Не выиграешь все равно.
— Ты о чем?
Он все еще меня не отпускал, но больше не делал попыток поцеловать. А я все пыталась — и все безуспешно — начать дышать ровно. Но с каждым вздохом только плотнее прижималась к нему.
— Ты меня прекрасно понял. Серега мне рассказал про ваше пари на меня. И все же я рада, что плохо сопротивлялась и его выиграл ты, а не он. А сейчас выигрыш будет за ним — ты ему должен.
Я чуть не рухнула, когда Джек сделал шаг назад, и я получила свободу от его рук. Не свободу — лишилась поддержки и ухватилась за стул. Развернула его машинально, и тот стал зримой преградой между мной и Джеком.
— Что Рыков тебе сказал?
— Что поставил чекушку на то, что у тебя не получится меня трахнуть. Не унизить хотел, а скорее утешить — нечего жалеть, что потеряла парня, который затащил тебя в постель на спор.
— Ты что такое несешь?
Стул не стал помехой — Джек просто отшвырнул его ногой и схватил меня за плечи.
— Что эта тварь тебе сказала? Что еще он тебе про меня наговорил? Поэтому ты не стала меня ждать? Поверила Рыкову? Что ты делала с моими письмами? Сжигала хотя бы? Или подружкам зачитывала?
— Какими письмами?
Я уперлась ему в грудь, но эту тощую глыбу я никогда не могла сдвинуть с места. Строевая подготовка, блин!
— Побойся бога! Это я тебе, как дура, писала, хотя другая бы и без Сереги догадалась, что к чему…
— Что он тебе сказал? Что? — шипел Джек мне в лицо. — У тебя с ним что-то было? Я предупредил его, что урою, если он тебя тронет, пока меня нет! Что ты молчишь?
— Ты писал мне? — я еле разлепила пересохшие губы, с опозданием осознавая весь страшный смысл его предыдущих фраз. — Я ничего не получала. Ты где был? В Волгограде потом? Мне в части дали новый адрес, или тебя снова перевели куда-то?
Джек убрал руки, отвернулся, шагнул к стене, ударился об нее лбом и замер. Я назвала номер части. И адрес. Я так и не забыла его.
— Я не получил от тебя ни одного письма после того первого. Как так?
Он обернулся — глаза блестели. Это снова были глаза мальчика. А слезы — так час назад смотрел на меня мой собственный сын.
— А где все твои письма?
— В жопе! Как и вся моя жизнь. Я рад, что у тебя все хорошо.
Он шагнул к двери — я схватила его за руку.
— У меня ничего с Серегой не было. Двадцать лет прошло. Не надо…
Он вырвал руку.
— Полтора года! Неужели не подождать было?! В лицо не могла мне сказать, что я говно и дать мне возможность оправдаться?! Да и когда Рыков оболгал меня? За пару месяцев до дембеля? Когда ты этого Гошу найти-то успела? Хотя чего там… Дурное дело нехитрое…
Я снова схватила его за руку:
— Какого Гошу?
Джек чуть нагнулся ко мне — не для поцелуя, а чтобы голос прозвучал еще злее:
— Ну или как там твоего рыжего звали? Ваша Катя мне даже фотку показала.
— Катя?
Мое сердце подпрыгнуло в горло.
— Фотку? Мою? С рыжим? — голос то появлялся, то пропадал. — С елкой? Это Генка, мой троюродный брат, у которого я жила до второго курса. Я же тебе писала о нем и фотки посылала… Но ты их не получал… Катя…
Сердце мое не билось — застряло между гландами.
— Когда ты виделся с Катей?
— Когда твоя мать у меня перед мордой дверь захлопнула со словами, что у тебя в Москве все хорошо и чтобы я о тебе забыл. Но я снова написал тебе на московский адрес. Без ответа. И даже приезжал. Только дверь поцеловал.
— Так они в Израиль уехали. Когда ты видел Катю?
— Когда из Москвы вернулся. Вытащил ее разговорить. Думал, может, твоя мать мутит просто… Катя и сказала, чтобы я устраивал свою жизнь, потому что ты ее уже устроила. Я и попросил отца меня куда-нибудь подальше отправить. Не мог даже по Питеру ходить. Безвылазно в Екатеринбурге просидел. Даже мысли были навсегда там осесть. И тоже не сложилась, но это так… Неважно.
Я нашла стул — села. Рухнула.
— Не ходи к Сереге.
