– Пусть расслабится, – махнул рукой Тенько. – Никто его не посадит. Не сепаратист он, а дурак, по-моему. Так ты из-за этого меня выдернула?
– Это я так, к слову, – Лене расхотелось говорить о деле Ремизова. – Так что там было с тем сепаратизмом?
– Зайди в Интернет, ну или словарь политических терминов купи, продается. Там почитаешь, что такое сепаратизм, а что есть федерализм, если уж тебе сейчас все эти «измы» интересны. Президент наш, например, особой разницы не видит. И смешивает понятия. На самом деле федерализм – не преступление. Есть у меня один знакомый, так тот вообще говорит: такие темы надо вслух обсуждать, от них стране польза большая. В мире, говорит, самые процветающие страны – как раз федерации. Это и США, и Германия, и Швейцария, примеров он много может привести. Кстати, твой клиент из Крыма, а Крым – автономная республика. Да, в составе Украины. Хотя у нас по Конституции государство унитарное, а крымская автономия есть! Но если кто-то призывает пересмотреть Конституцию, его за это не обязательно сажать. Были даже решения парламента, которые противоречили Конституции. И ничего, никто никого за это не привлекает к уголовной ответственности.
– Потому что парламентарии, принимающие решения, неприкосновенны, – в тон ему ответила Лена.
– Короче, – Сашка вытер салфеткой губы, – тут можно долго спорить. Только после смерти Кушнарева харьковское лобби из парламента исчезло совсем. Его региональный патриотизм кого-то не устраивал. Сильный мужик был. Добиваясь своего, мог дров наломать. На дурацком сепаратизме подставился, и никто не помог, когда совсем плохо стало. В общем, смотри сама: не знаю, куда ты хочешь влезть, но не думаю, что это полезно.
Даже приняв снотворное и запив его чаем, заваренным на натуральных листьях перечной мяты, Лена все равно долго не могла уснуть.
Если рассуждать здраво, Сашка Тенько был прав: она входит в область знаний, которая ей не просто чужда и недоступна – просто не нужна. Во всей этой казенной политической терминологии легко можно запутаться и утонуть. Однако, возразила себе Уварова, с тем же успехом можно было утонуть в интегралах, квадратных корнях и умножении каких-то результатов на число «пи», не говоря уже о решении биквадратных уравнений. Тем не менее, с точными науками, особенно с алгеброй, Лена в школе дружила. Именно хорошая математическая подготовка, как она поняла в дальнейшем, помогла ей освоить юридическую терминологию, которая для посторонних, а особенно – людей с творческим складом ума, казалась темным лесом и китайской грамотой.
Это к тому, что при желании в политической терминологии тоже можно разобраться и найти простые объяснения сложных вопросов. Вот только есть ли у нее такое желание?
Ценность того, что рассказал Тенько, казалась Лене весьма сомнительной – ведь сам он не политик, а только стоящий рядом с ними. Но с другой стороны, Сашка ценен тем, что простыми, доступными словами излагает свое видение проблемы.
Которая состоит, по его убеждению, в том, что Евгений Кушнарев в Партии регионов был человеком не то чтобы случайным, а скорее – не во всем согласным с идеологией данной политической силы. Тенько прав в одном: на том одиозном съезде в Северодонецке официальным цветом того, что потом назвали сепаратизмом и подвели под статью, был бело-голубой. Почему же тогда в преступники не занесли всех участников съезда, прямо так, списком? Перечень делегатов вряд ли был и остается засекреченным…
Выходит, Кушнарев действительно подставился как-то по-особенному. Ведь обвинение в попытке нарушить территориальную целостность Украины предъявили именно ему, хотя голосование на том съезде, как успела прочитать в Интернете Уварова, было единогласным. Получается, к Кушнареву проявляли особое внимание, и сепаратизм – лишь формальный повод.
Затем были обвинения в злоупотреблениях, которые, кстати, так никто и не доказал.
А потом Евгений Кушнарев трагически погибает. Не сразу, конечно, через полтора года. Но, если уподобиться стилю авторов зарубежных детективных романов, все выглядит так, словно с лета 2005 года жизнь Евгения Кушнарева вышла на свою финишную прямую.
Значит, решила Лена, вся эта история не дает ей покоя только потому, что главный ее участник… Как бы выразиться поточнее? Нет, другого слова не подберешь – убит. Именно убит, из ружья. Случайный ли был выстрел, преднамеренный ли – сейчас не так уж важно. Слово «убит» в данном случае имеет только одно, прямое значение.
Нащупав рукой выключатель над головой, Лена включила ночник, чтобы посмотреть на часы. Начало первого. Звонить клиенту вроде бы не очень прилично. Тем более что Ремизову Уварова собиралась звонить не по его делу, о котором она больше не волновалась, а по личному. Даже взяла мобильник, однако в последний момент передумала.
Пускай спит. Ей тоже нужно заснуть. Как только Лена сама себе объяснила свои подозрения, она почувствовала, что, может быть, ей удастся, наконец, уснуть.
– Где я вам найду за два дня до выборов свободного политика?
