| The door of coffin was unclosed: To have new wreath he got a chance; | Перед супругом двери гроба, И новый он приял венец. |
| He died at hour of dinner, Bermoned by his neighbours dear, | Он умер в час перед обедом, Оплаканный своим соседом, |
| By children and by loyal wife With candid never seen in life. | Детьми и верною женой Чистосердечней, чем иной. |
| He was a common Russian barin, Was kind and good; at his remains | Он был простой и добрый барин, И там, где прах его лежит, |
| The monument in words explains Submissive sinner, Dimitry Larin, | Надгробный памятник гласит: Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, |
| The brigadier, a slave of God, Has peace by him forever got. | Господний раб и бригадир, Под камнем сим вкушает мир. |
| XXXVII | XXXVII |
| At his Penates, quite permissive Vladimir honoured all, who died; | Своим пенатам возвращенный, Владимир Ленский посетил |
| At neighbour's monument submissive He dedicated him a sigh; | Соседа памятник смиренный, И вздох он пеплу посвятил; |
| His heart was sad, his voice was mournful. | И долго сердцу грустно было. |
| ' Ah, poor Yorick, said he, joyful | "Роог Yorick!16 - молвил он уныло. - |
| He kept me often in his hands, While I could show many pranks | Он на руках меня держал. Как часто в детстве я играл |
| With medal for Ochakov playing, Intended Olga for my wife | Его Очаковской медалью! Он Ольгу прочил за меня, |
| And wondered: would he be alive?' | Он говорил: дождусь ли дня?.." |
| Sincerely, in grief embracing | И, полный искренней печалью, |
| His heart, Vladimir qickly penned At tomb a madrigal by hand. | Владимир тут же начертал Ему надгробный мадригал. |
| XXXVIII | XXXVIII |
| By writing verse, the dismal mourner Of parents, with running eyes, | И там же надписью печальной Отца и матери, в слезах, |
| The ashes patriarchal honoured. | Почтил он прах патриархальный... |
| Alas! On furrows of lives | Увы! на жизненных браздах |
| New generations by some reason, At secret will of great provision | Мгновенной жатвой поколенья, По тайной воле провиденья, |
| Arise and ripen, then will fall, And others after them come all, | Восходят, зреют и падут; Другие им вослед идут... |
| To-day frivolous generation Matures, stirs, already tests | Так наше ветреное племя Растет, волнуется, кипит |
| Grandfathers to the tombs do press, It comes, the time of exitation, | И к гробу прадедов теснит. Придет, придет и наше время, |
| Grandchildren once upon good day Will press from world all us away. | И наши внуки в добрый час Из мира вытеснят и нас! |
