Но отъезд в Сталинабад снова пришлось отложить. В середине мая Евгений Львович писал Малюгину о том, что в какой-то момент он даже заготовил для него телеграмму «25 выехали Акимову». И не только телеграмма была заготовлена, но также были отоварены карточки, написаны командировки, куплен и уложен чемодан, и получена билетная бронь. Письмо было подписано: «Известный путешественник Е. Шварц». Но Евгений Львович вдруг неожиданно почувствовал себя сильно ослабевшим за зиму, что проявилось в процессе подготовки к отъезду. Он решил, что на новом месте будет неважным работником в таком состоянии, и решил отложить отъезд. Вместо этого он написал для кукольного театра Деммени пьесу под названием «Новая сказка» и собрался по вызову ехать в Москву на совещание драматургов.
Дружба с Малюгиным продолжалась посредством переписки. Леонид Анатольевич трогательно заботился о Шварцах, неизменно отправляя им посылки с табаком. «Курите на здоровье, – писал он во вложенной записке, – и угощайте Екатерину Ивановну».
В Москве Шварц провел на этот раз три недели с 25 мая по 17 июня. Он приехал в воскресенье, и Комитет по делам искусств был закрыт, поэтому прямо с Курского вокзала Евгений Львович зашел к Маршаку. В это время у хозяина дома завтракали Шостакович и Яншин, обсуждавшие с ним постановку пьесы-сказки Маршака «Двенадцать месяцев» во МХАТе. После этого они вчетвером отправились обедать. За обедом они задержались и почувствовали по пути, что приближается комендантский час и они опаздывают. У Маршака был пропуск, но он забыл его дома. «И мы увидели, – вспоминал Шварц, – что идет последний троллейбус, как раз нужный нам номер, но до остановки далеко. И Маршак вышел на мостовую и поднял руку. И троллейбус остановился. И Маршак сказал: “Я писатель Маршак. Мы опаздываем домой. Подвезите нас!” И вагоновожатый согласился… И я с удовольствием чувствовал себя в сфере Маршака, в обаянии его энергии и уверенности особого рода. Скорее поэтической…» И действительно, обаяние энергии Маршака не уходило с годами, а Шварц, как и в двадцатых, оставался его младшим, но близким другом.
В письме Малюгину Шварц передал свое настроение и краткие впечатления от совещания драматургов: «Сижу в Москве и раздумываю, как Гамлет какой-нибудь: закрепляться здесь или всё-таки ехать в Сталинабад. Здесь Юнгер, которая описала мне, как там хорошо и как там ждут нас… Прошло совещание. Интересно говорили Юзовский, Бояджиев, Дикий. Вообще было интереснее, чем можно было ждать. Попросите Рудника, чтобы он изобразил Вам, как выступал Охлопков[78]. Описать это нельзя. Это можно только сыграть…»
По возвращении в Киров Шварцы окончательно решили переезжать в Сталинабад – тем более что Гаянэ Николаевна разрешила Наташе уехать вместе с отцом. Причину отказа от «закрепления» в Москве Евгений Львович пояснил в письме к Малюгину: «В Москве надо было на полгода, по крайней мере, спрятать самолюбие в карман, забыть работу, стать в позу просителя и выпрашивать в Союзе писателей и Литфонде комнату, паек, уважение и почет. А я человек тихий, но самолюбивый. И даже иногда работящий. И легкоуязвимый. Выносить грубости сердитых и подозрительных барышень, работающих в вышеуказанных учреждениях, – для меня хуже любого климата. И вот мы уехали в Сталинабад…»
В дорогу они двинулись в ночь на 10 июля 1943 года. Путь в Таджикистан лежал через Новосибирск, где работал в то время ленинградский Новый ТЮЗ. Впоследствии режиссер этого театра Владислав Андрушкевич рассказывал о том, что Шварц привез с собой не законченную на тот момент версию пьесы «Дракон» и предлагал ее для постановки Борису Зону. «Пришел ко мне Евгений Львович, – вспоминал Андрушкевич, – и стал рассказывать о своей новой пьесе, у которой еще нет твердого варианта последнего акта. “Читал Акимову – ему очень нравится, хочет ставить, но он куда-то не туда меня тянет. Сегодня показал Зону, а он тянет в другую сторону”. Всем известно, что Н. П. Акимов и Б. В. Зон были самые близкие его друзья, как в творчестве, так и по человеческой линии. “Я, – говорит, – спрашиваю Зона: мне нужен режиссер, который по своему почерку был бы между тобой и Акимовым. И кого, ты думаешь, он назвал? Тебя. Вот я и пришел с предложением”. К моему великому огорчению, я не смог по независимым от меня причинам поставить “Дракона” и оправдать доверие своего учителя Б. В. Зона и не подвести любимого автора, но до сих пор ещё живу с этой мечтой».
Не исключено, что всю эту сценку Шварц придумал как очередной розыгрыш, поскольку основным вдохновителем работы над пьесой был именно Акимов, и сомнительно, чтобы Евгений Львович готов был отдать ее в другой театр, но такая легенда существует.
