Шварц принес огромную кипу исписанной бумаги. У него в это время уже тряслись руки, и он писал крупным прыгающим почерком, от чего пьеса выглядела объемистой, как рукопись, по крайней мере, “Войны и мира”. На титульный лист он приклеил медведя с коробки конфет “Мишка на Севере”. Большой, полный, горбоносый – таким он мне запомнился на этой читке. (Про него говорили: “Шварц похож на римского патриция в период упадка империи”). Читал он замечательно, как хороший актер. Старый Эйх[88], папа, дядя Толя и я дружно смеялись. А иногда смеялся один я, и тогда Шварц на меня весело поглядывал. Чаще смеялись только взрослые, а я с удивлением поглядывал на них. Пьеса очень понравилась. Когда Евгений Львович закончил читать, дядя Толя Мариенгоф сказал: “Да, Женичка, пьеска что надо! Но теперь спрячь ее и никому не показывай. А ты, Мишка, никому не протрепись, что слушал”».
Никогда не забывал Евгений Львович о своих моральных обязательствах перед кем бы то ни было, и в особенности – перед людьми, которым сам чувствовал себя обязанным. В начале апреля 1949 года он записал в дневнике: «Во время пребывания своего в Келломяках я написал книжку “Наш завод”. Фрэз будет моим соавтором по этой книжке. Он приезжал дважды. Один раз жил в Доме творчества, раз – в городе, ко мне только ездил». Не добившись в свое время от Ильи Фрэза согласия стать соавтором сценария «Первоклассницы», Шварц всё же нашел возможность поддержать его материально, сделав соавтором небольшой книжки о семье заводчан. Главный герой этой повести – маленький мальчик, вся семья которого (папа, мама и дедушка) работают на одном заводе, выпускающем паровозы. Тема – жизнь трудовой семьи, для которой задачи страны – превыше всего, а жизнь (как это часто бывает у Шварца) немножко напоминает сказку. Эту повесть издательство «Детгиз» в том же году выпустило большим тиражом.
Тем временем Акимов смог получить разрешение на постановку спектакля по пьесе «Первый год», и летом 1949 года Театр комедии в очередной раз отправился в любимый своим руководителем город Сочи. Было решено сделать спектакль по «Первому году» первой премьерой нового театрального сезона и начинать репетиции во время летних гастролей. Поскольку сценарий, по мнению Акимова, требовал некоторой доработки, Евгений Львович вместе с предполагаемым режиссером спектакля Александрой Ремизовой отправился в Сочи вслед за театральной труппой.
«…К величайшему моему удовольствию самую любимую мою часть дороги: от Армавира до Туапсе – мы проехали не ночью, как обычно, а днем, – написал Евгений Львович по прибытии дочери 25-го июля. – И я насмотрелся с наслаждением на знакомые с детства места. Одно место на этом пути, долину через Туапсе, по которой я проходил в ранней молодости пешком по майкопскому шоссе, я часто вижу во сне, и у меня было очень странное чувство, когда я увидел ее наяву. На вокзале нас встретили Акимов, Юнгер и другие с букетами цветов. Вечером я получил номер в Приморской гостинице, так что, видишь, всё благополучно и роскошно. И вместе с тем, как это ни грустно, живу я как в тумане. Я почему-то не понимаю, что я в Сочи, на море, на юге. Нет особого, праздничного ощущения, благодаря которому я и люблю эти поездки. В дороге оно моментами вспыхивало, а здесь совсем потускнело. Думаю, что всё это от непривычки ездить в одиночестве…»
Почти сразу по прибытии в Сочи Шварц включился в работу и написал обстоятельное письмо Акимову и его жене Елене Юнгер, которую Акимов видел в главной роли Маруси Орловой в спектакле. В письме Шварцу было проще в спокойной и беспристрастной форме выразить главное, что его беспокоит и что он считает принципиальным. Он пишет, в частности, о том, что «распределение ролей может до того переосмыслить и переиначить его пьесу, что она развалится скорее и вернее, чем от реперткомовских поправок», и что особенно это касается роли Маруси. «Она непременно должна быть чуть-чуть заурядной, – поясняет свою мысль Шварц. – Она обязана быть похожей на любую молодую женщину. Она обязана вызывать жалость своей неопытностью и беспомощностью». Поэтому Евгений Львович решительно восстал против Елены Юнгер в роли Маруси: «Я глубочайшим образом убежден, что актерские твои свойства противоположны тем, которые необходимы для Маруси. Ты можешь на сцене быть кем угодно, но только не заурядной драматической инженю. Ты всегда создаешь образ своеобразный. Острый. Непременно сильная женщина у тебя получается. Непременно! Хочешь ты этого или не хочешь! И много пережившая. И умеющая постоять за себя. Тобою можно любоваться, в тебя можно влюбиться, но жалости, той жалости, которую должна вызвать беспомощная, почти девочка Маруся, тебе не вызвать».
