Впоследствии студия обратилась к Николаю Эрдману с просьбой доработать сценарий Шварца, но он, по сути, написал собственный сценарий, взяв у Шварца лишь его название – «Каин XVIII». Этот фильм, режиссерами которого, как и в «Золушке», стали Надежда Кошеверова и Михаил Шапиро, вышел на экраны в 1963 году.
После нескольких не доведенных до конца попыток написать новый сценарий Шварц размышлял: «Когда-то в 20-х годах Маршак сказал, что я импровизатор. Шла очередная правка какой-то рукописи. “Ты импровизатор, – сказал Маршак. – Каждый раз твое первое предложение лучше последующего». Думаю, что это справедливо. “Ундервуд” – написан в две недели. “Клад” – в три дня. “Красная Шапочка” – в две недели. “Снежная королева” – около месяца. “Принцесса и свинопас” – в неделю. В дальнейшем я стал писать как будто медленнее. На самом же деле беловых вариантов у меня не было, и “Тень” и “Дракон” так и печатались на машинке с черновиков, к ужасу машинистки. Я не работал неделями, а потом в день, в два делал половину действия, целую сцену. И еще – я не переписывал. Начиная переписывать, я, к своему удивлению, делал новый вариант. Смесь моего оцепенения с опьянением собственным воображением – вот моя работа. Оцепенение можно назвать ленью. Только это будет упрощением. Самоубийственная, похожая на сон бездеятельность, – и дни, полные опьянения, как будто какие-то враждебные силы выпустили меня на волю. К концу сороковых годов меня стало пугать, что я ничего не умею. Что я ограничен. Что я немой – так и не расскажу, что видел. Но в эти годы я невзлюбил литературу – всякая попытка построить сюжет, и та стала казаться мне ложью, если речь шла не о сказках. Я был поражен тем, что настоящие вещи, в сущности, – дневник, во всяком случае в них чувствуешь живое человеческое существо. Автора, таким, каким был он в тот день, когда писал. И я заставил себя вести эти тетради…»
Примерно в это время первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев подверг резкой критике недавно вышедший в журнале «Новый мир» роман Владимира Дудинцева «Не хлебом единым», в связи с чем в ленинградском отделении Союза писателей отменили его запланированное обсуждение. Роман Дудинцева, по сути, стал одним из основных литературных событий «оттепели» в стране и вехой в процессе десталинизации. Шварц одним из первых подписал телеграмму протеста против запрета обсуждения романа на заседании Союза писателей. «Мне роман не очень-то нравится, – объяснил он свой поступок Вере Кетлинской, – но спор должен идти открытый, без администрирования». Один из инициаторов запрета, встретив его на улице, не преминул задать вопрос: «Вы-то, вы-то как – подписали телеграмму?» Как рассказывала та же Кетлинская, Евгений Львович изобразил смущение, спросил: «Признаться, что ли?» – И, наклонившись к обрадовано насторожившемуся собеседнику, шепнул ему в самое ухо: «Под пытками».
Но сердце сдавало…
Девятого июня Шварц записал в дневник: «На душе туман, через который я вижу то, что не следует видеть, если хочешь жить. Старость не дает права ходить при всех в подштанниках. И даже если жизнь кончена, не мое дело это знать. Это не мысль, а чувство, которое я передаю грубовато, а переживаю вполне убедительно…»
Запись от 24 июня: «Пишу я лежа, плохо с сердцем, а чувствую себя в основном хорошо. Вчера был летний день, сегодня льет дождь. Но я отдыхаю. И смутный просвет, и мне хочется жить и трудиться…»
В начале июля Евгений Львович смог выходить к столу, и через пару недель Шварцы выехали в Комарово. Но стиль их дачной жизни теперь изменился – Екатерина Ивановна, и до того оберегавшая мужа от гостей, почти совсем перестала их принимать, и связь Евгения Львовича с внешним миром осталась только через переписку.
Очень обрадовало его письмо от актрисы Елизаветы Уваровой, писавшей из Москвы, куда она приехала с гастролировавшим там Театром комедии: «Дорогие Катенька и Женечка, играли с успехом и аншлагом вторую серию “Чуда”. Столько наслушались похвал автору, <что> хочется скорее рассказать. Вчера на спектакле в театре “Красной армии” какие-то чужие, незнакомые сказали мне, когда я хвалила Эд. Де Филиппо[108], – “вот Ев. Шварц – гений!!!” Все целуют тебя, Катенька, и гения тоже. Елизавета У.». Каждую постановку «Обыкновенного чуда» различными театрами Уварова считала новыми «сериями», не забывая, что «первую серию» создал Эраст Гарин.
