1909/10 год был четвертым годом учебы Жени в реальном училище. К тому времени у него появились новые чувства: чувство моря, чувство гор, чувство лесных пространств, чувство дальней дороги. И чувства эти, овладевая им, переделывали на время своего владычества и Женю. Умение меняться, входить полностью в новые впечатления или положения было началом настоящей работы. Чувство материала у него проявилось раньше чувства формы, раньше, чем он догадался, что это материал. Но он понимал смутно и туманно, что это небудничное состояние имеет какое-то отношение к его литературным мечтаниям.
К этому времени относится увлечение Жени Гербертом Уэллсом. В романе «Война миров» его поразили космические впечатления и ощущение, похожее на предчувствие, которое возникало, когда в мирную и тихую жизнь вдруг врывались марсиане. Жене казалось одно время, что Уэллс, вероятно, последний пророк. Бог послал его на землю в виде английского мещанина, сына горничной, самоучки. Но в своего бога, в прогресс, машину, точные науки, он верил именно так, как подобает пророку. И холодноватым языком конца прошлого века он стал пророчествовать. Снобы не узнали его, не принимали его всерьез и социологи, и ученые, но он пророчествовал. Слушали его, как и всякого пророка, не слишком внимательно, а он предсказал нечто более трудное, чем события – тот быт, который воцарится, когда события придут. Он в тихие девяностые годы описал эвакуацию Лондона так, как могли это вообразить себе очевидцы исхода из Валенсии или Парижа. Он описал мосты, забитые беженцами, задерживающими продвижение войск. Описал бандитов, которые грабят бегущих. И, читая это, Женя со страхом и удовольствием предчувствовал, что это так и будет и что он увидит это.
Тогда же он почувствовал подчиняющую себе силу волшебства и поэтичности прозы Гоголя и могучую глыбу Толстого, которая вдруг поразила его своей ясностью при прочтении «Войны и мира».
Когда Женя был в пятом классе, учитель предложил ему прочесть реферат о Лютере, Кальвине и Цвингли. Историю Женя любил, и ему очень хотелось прочесть этот реферат. Подобные чтения происходили вечерами в зале училища в присутствии всех старших классов. Жене казалось, что он непременно напишет отличный реферат и произведет на всех прекрасное впечатление. Однако произошло то, что часто случалось в его жизни и в дальнейшем. Реферат не состоялся по той простой причине, что не был написан. Он на целый год стал Жениной пыткой. Его попрекали все близкие, и Женя изворачивался и врал, но не кончал работы. Как будто в него всосался невидимый клещ, отнимавший волю к труду. Любой неуспех был бы менее мучителен, чем непрерывные угрызения совести, и всё-таки Женя не двигался с места. Начало реферата, первые три странички были написаны давным-давно – написаны старательно, гладко, хорошим слогом, как полагалось тогда. А дальше – ни с места. Женя сидел над клеенчатой, черной, ненавистной тетрадкой пять, десять, пятнадцать минут. Потом открывал постороннюю книгу и принимался за чтение. Когда в комнату входил кто-то из близких, Женя прятал книжку. И так каждый день.
Впрочем, уже тогда Женя обладал определенным авторитетом в училище. Александр Агарков, присоединившийся с пятого года обучения к Жениному классу, вспоминает такой эпизод: «В классе новичка встретили не весьма приветливо. Мне говорили колкости, пытались поддразнивать. Но (среди одноклассников) оказалось несколько учеников, которые демонстративно выказывали мне доброжелательство, и однажды Женя Шварц стукнул кулаком по парте и выдал маленькую обвинительную речь о хамстве. Его поддержали Ваня Морозов и Женя Гурский, и неприязнь ко мне исчезла, меня фактически “приняли в общество”. С этого момента мы с Женей Шварцем стали сперва приятелями, а скоро и большими друзьями».
