4) Его переполняют чувства, и ему нужно немного побыть одному.
Я намылилась в третий раз, уделив теперь особое внимание ногтям на руках и ногах. Я уселась на пол душевой кабины, чтобы не потерять равновесие, и принялась с усердием вычищать грязь.
5) Он…
Вода вдруг сделалась ледяной, и я судорожно вздохнула. По всему телу растеклась паника. Я вскрикнула – холод был невыносимый! Воду надо было выключить, и скорее! Я попыталась встать на ноги, но поскользнулась под градом ледяных капель. Нужно было скорее добраться до крана, закрыть его, прекратить эту пытку! Опершись о стенку, я все же добралась до крана и повернула его в сторону, чтоб вода стала погорячее, надеясь вернуть тепло. Но вода стала лишь холоднее. В дверь снова постучали.
– Эви, выходи скорее, пока не заболела! – закричала мама.
Так вот кто выключил горячую воду! Ах ты стерва… терпеть тебя не могу… Руки у меня тряслись так, что я с большим трудом закрыла кран, а потом рухнула на дно душевой кабинки, не в силах унять дрожь.
– Эви, выходи оттуда, скорее! – послышалось из-за двери.
Зубы у меня стучали. Я была вся в мыле. О, как же я ее ненавидела, как ненавидела… Выбравшись из кабинки, я схватила полотенце и принялась стирать с себя остатки мыла. В дверь опять забарабанили.
– Да иду я, иду, – сказала я.
Меня охватила такая злость, что аж дыхание перехватило. Я замоталась в полотенце и распахнула дверь.
– Ну что, довольна? – рявкнула я маме в лицо, а потом пулей пронеслась мимо и нырнула к себе в комнату.
– Эвелин, подойди сюда! Я очень за тебя волнуюсь! Нам надо поговорить!
– Нет уж, сперва мне нужно одеться, пока я не умерла от обморожения! – крикнула я в ответ, а потом шумно захлопнула дверь.
Первым делом я бросилась к телефону на случай, если Гай написал мне, пока я мылась. Все бы наладилось, если б он только мне написал. Если бы кто-нибудь и впрямь обо мне позаботился.
Экран телефона оказался мучительно пустым. Я вскрикнула и швырнула телефон в угол. Он рухнул на деревянный пол, и по дисплею пробежала трещина. И тут ко мне без предупреждения ворвалась Роуз.
– Эви, что случилось? Мама плачет в коридоре…
– Лучше ко мне не подходи, – громко ответила я, чтобы и мама услышала. – Разве она не боится, что я дурно на тебя повлияю? Что от общения со мной и у тебя крыша поедет?
– Она же хочет тебе помочь, Эви, – тихо сказала Роуз.
– Можно было догадаться, что ты встанешь на ее сторону, – проворчала я, торопливо натягивая на себя одежду – слой за слоем.
Украдкой заметив свое отражение в зеркале, я поймала себя на мимолетной мысли, которая, впрочем, скоро потонула в море ярости.
Как ты отощала, Эвелин.
А я ведь должна была поддерживать здоровый вес, питаться трижды в день! Да, пожалуй, в последнее время я и впрямь мало ела, но лишь потому, что у меня не было никакого аппетита. А еще потому, что от еды может затошнить! Я натянула еще один свитер и шесть раз обмотала шею шарфом.
– Я на твоей стороне. Как и мы все, – сказала Роуз.
– Ты со мной говоришь прям как переговорщик с террористом, у которого в заложниках куча народу.
Ее лицо исказилось от боли, но мне было плевать. Мне-то было еще хуже! От слез зрение совсем затуманилось.
– Куда ты?
– На улицу, – отрезала я, надевая шапку с помпоном.
– А дальше куда?
– К подружкам, – буркнула я.
В конце концов, сегодня же и впрямь должно было состояться очередное собрание Клуба старых дев у Лотти дома.
– Может, сначала посидишь и поговоришь с нами немного, а? Пока мама не успокоится. Мы страшно за тебя волнуемся, Эви!
– Нет.
– Ты все только усугубляешь!
– Господи боже, Роуз! Ты можешь вообще вести себя как и положено в твоем возрасте? Можешь, как нормальная сестра, помочь мне удрать? А то ты вся такая беленькая да пушистая, как я погляжу!
Роуз расплакалась, и у меня сжалось сердце. Но за себя я тогда переживала куда больше. За себя, за мыльную корку, отслаивающуюся от моей кожи, за кожу, слезавшую с рук, за сообщения, которых мне так и не прислал парень, который и заварил всю эту кашу. Это было просто невыносимо, и у меня в душе не осталось места для чувства вины.
Я схватила свой растрескавшийся телефон, прошла мимо плачущей сестры и выскочила из дома. Вслед мне раздалось изумленное мамино: «Эви! ЭВИ!»
– ЭВИ! – ВОСКЛИКНУЛА МАМА Лотти, открыв мне дверь, и тут же расставила руки для крепких объятий. От нее пахло специями, и мне не хотелось к ней прикасаться. Я инстинктивно отшатнулась и зашлась фальшивым кашлем.
– О, мисс Томас, лучше не подходите близко, а то у меня ужасная простуда! – сказала я, мило улыбнувшись, и шумно шмыгнула носом.
– Ох, бедняжечка! То-то, я гляжу, у тебя глаза такие красные! Может, заварить тебе эхинацею? Эмбер уже наверху. Могу принести тебе чай прямо туда!
– Ох, спасибо большое, не стоит!
