Евней Букетов полностью

Но как только отправил свое заявление, мне стало легче, я впал в безмятежность, даже мои научные дела, думать о которых не переставал ни при каких обстоятельствах, стали маячить в каком-то зыбком отдалении, и я впервые испытал невиданное блаженство от равнодушия к ним… Я приходил в институт, не особенно утруждая себя расспросами, легко подписывал бумаги и убивал время на пустые разговоры с Бокеновым (с Тюленовым Ж. Т. — М. С.)… Он сидел в кабинете довольный собою, находя, что молодой руководитель становится человеком, вполне оценивающим его достоинства. Начал нравиться и Хайлову, ибо вместо того, чтобы задавать заместителю беспокойные вопросы, я уезжал кататься на служебной машине по городу и окрестностям, занимая себя только одной мыслью, когда же придет ответ на заявление. О работе не думал, утешая себя тем, что у нас в стране безработных нет… Ждал почти месяц, пока, наконец, не получил телеграмму с приглашением приехать. Я понял, что эта телеграмма предвещала серьезный разговор, поскольку такие вопросы, как смещение директора института, с маху не решаются.

…Пока ехал, передумал десятки вариантов, как себя вести, пока не пришел к заключению: следует просто сказать о своем решении кратко, четко, далее молча настаивать на своем…»

— Ебеке, вы расстроили меня. Вас так расхваливали ваши наставники из ученого мира и некоторые друзья — поклонники вашего таланта… Но вы оказались не тем, кого я в вашем лице хотел видеть на посту директора института. Мне всегда больно, когда я ошибаюсь в людях… — Президент Академии наук вынул из папки заявление Букетова, взглянул краем глаза на него и резко отодвинул листок подальше от себя. — Академическому институту найти руководителя нетрудно… Но меня удивляет одно обстоятельство: вроде бы мы с вами при первой встрече договорились о многом. Вы, помнится, в тот раз говорили о своих научных планах, говорили с большим энтузиазмом. И от всего этого вы отреклись за один год. Почему так быстро разочаровались?

Когда Каныш Имантайулы устало посмотрел прямо в лицо молодому коллеге, Евней от стыда молча опустил голову.

Президент академии продолжил свой монолог в том же духе. Каждое слово будто било в сердце.

— Прежде чем вас вызвать сюда, я еще раз просмотрел вашу автобиографию, пытаясь найти ответ на вопрос, в чем же я ошибся. И, кажется, нашел: вы оказались уроженцем кочевого казахского аула… И мне стало понятно, отчего вы испугались тех временных трудностей, с которыми столкнулись в Караганде…

Евней Букетов поднял голову и, посмотрев удивленно на Каныша Имантайулы, подумал: «Неужели есть в моих предках какие-то недостатки или изъяны, на что же он намекает?..»

— Наш народ до двадцатого века в основном занимался животноводством, которое давало ему продукты для существования, иных забот почти не было. Степняки думали, что если есть у них десяток овец и коз, пара верблюдов, косяк лошадей и несколько коров, то не умрут с голода, проживут кое-как. В вашей биографии я увидел именно эту самоуспокоенность. Однако вы, хотя и родились в степном ауле, очевидно, не желая отстать от своего времени, решили получить техническое образование. Бог помог вам встретить хороших учителей-наставников. Природа вас одарила неплохими способностями, и они, вкупе с вашим трудолюбием, ввели вас в мир науки…

Евней Арыстанулы не мог возразить уважаемому человеку.

— Все это вы достигли малым трудом, ваш путь в науку был усыпан цветами, сплошное везение! «Да, он рано повзрослевший джигит, из него будет толк!» — думали мы, доверяя вам руководство институтом… Вы знали, что вам предстоит очень тяжелая работа. Я хорошо помню ваш ответ насчет этого, Ебеке…