— Канеке, я сомневаюсь, что он начнет эти испытания. Хотя я не знаток в черной металлургии, все же мне пришлось изучить его программу и даже посоветоваться с его старыми коллегами с Магнитогорского и Челябинского комбинатов, их мнение отрицательное, все говорят, что он с этой идеей носится уже почти двадцать лет… Дело в том, что то сырье, которое собирается использовать в эксперименте, он толком не изучил, потому и предстоящие трудности не представляет…
— Ебеке, разве вы не знаете, что половина научных опытов в Советском Союзе проводится именно так, на авось?..
— Хорошо, Канеке, пусть будет так, как вы хотите… Президент, сразу же приободрившись, заметил:
— Ебеке, намотайте на ус еще одно мое пожелание… Я не специалист по выделению редких элементов. Но думаю, что ваша лаборатория, занимаясь выделением только одного вольфрама, поставила перед собой сугубо узкую задачу, и пока у вас это не получается… А наш Центральный Казахстан богат не только вольфрамосодержащими рудами, у нас много других, нуждающихся в ваших исследованиях… Изыскания надо проводить комплексно. Расширить поле деятельности. Это сложная работа, которая будет длиться десятилетия. По этой же тематике можно защитить десятки кандидатских, докторских диссертаций. И вам советую идти по этому пути, надо ведь вам также и в ученом звании расти…
— Об этом я уже думал, Канеке. Планов и мыслей много…
— Хорошо, Ебеке. Считаю, мы поняли друг друга. Сегодняшней беседой я доволен. Если что-то неприятное сказал, не обижайтесь. Примите как наказ любящего вас старшего брата… Желаю вам успехов в предстоящей работе!
Научное исследование — это поиск, проникновение в тайны природы. Это удается тем, кто абсолютно честен, настойчив и решителен. Исследователь, прежде всего, должен быть честным перед своей совестью. Только такой человек может искать и находить новое, удивлять мир научными открытиями…
В ходе споров академик Хайлов всем внушал, что исследование, которое он наметил, важнее всех других, его нужно поставить во главу угла, и все институтские лаборатории должны, на время приостановив свои эксперименты, всячески ему помогать.
После беседы с Канышем Имантайулы и директор института также стал утверждать то же самое. Правда, он не собирался сворачивать работу в других лабораториях. Михаил Исакович между тем развил кипучую деятельность, о своих авантюристических замыслах, которые он вынашивал долгие годы, рассказывал не только ученым, но и чиновникам партийно-советского аппарата, убеждая всех, что осуществление его проекта станет большим событием в отечественной металлургии.
Однажды Хайлов в возбужденном состоянии, с раскрасневшимся лицом влетел в кабинет директора ХМИ и, потирая руки, сообщил, что на Урале он получил в свое распоряжение отработавшую срок старую доменную печь и на этой домне скоро начнет долгожданное испытание. Поэтому несколько сотрудников из своей лаборатории хочет послать туда, уже нашел им временное жилье в рабочем общежитии. Разумеется, если институт на себя возьмет все расходы на дорогу и оплату суточных, он большего и желать не может.
Евней Арыстанулы несказанно обрадовался такому обороту дела: «О, вы это отлично провернули, от души поздравляю вас! Ведь об уральских металлургах идет добрая слава, это замечательные специалисты. Вы на верном пути, коллега, желаю удачи, а о затратах не беспокойтесь. Сколько нужно — столько и получите!..» Михаил Исакович, разволновавшись, даже прослезился и стал каяться в своих прежних грешках: «Эх, что теперь ворошить, я человек очень доверчивый, иногда принимаю наветы недобрых людей-шептунов за чистую монету, сколько я вам из-за этого навредил… А вы, Евней Арстанович, оказывается, незлопамятный человек, вы благороднее, чем я думал. Спасибо вам! Я тоже по мере возможности буду оказывать вам помощь, не останусь в долгу…»
Группа Хайлова, растрезвонив повсюду о своих грандиозных планах, наконец-то уехала на Урал. Коллектив института, уставший от бесцеремонных нотаций ученого и высокомерия его сподвижников — суетных и шумливых, получил долгожданную передышку. Правда, в конце каждого месяца кто-то из группы приезжал за зарплатой и командировочными. Но сфинксовой загадкой оставалось поведение руководителя группы. Сам академик со дня отъезда ни разу не появился в Караганде. А его люди заверяли, что он якобы там работает и днем, и ночью, не отходя от домны, где идет реконструкция по его заданию. Будто бы уже близок день испытаний, и он стал еще более беспокойным…
